Книга Турецкий гамбит, страница 87 – Андрей Лучиновский

Рысь зло усмехнулся:

— Значит ты меня…

— Да, — перебил его Прозоров, — Я тебя ещё в клубе узнал. Легостаев Леонид Юрьевич, сын казнённого за измену Императору графа Легостаева.

Берендей присвистнул, а меня отвалилась челюсть. Лёня оказался Лёней, да ещё и графом.

— Где Сутормин хранит документацию? — тут же спросил Берендей.

— Там и хранит, никаких копий, всё в единственном экземпляре, — прохрипел граф, — Развяжите, я больше не могу висеть.

Я дал команду гвардейцам, чтобы они опустили Прозорова вниз. Чёрт, а вот теперь графа убивать нельзя, он может стать нашим ключом к секретам Шлиссельбургской крепости. Надо бы его подлечить, а то чего доброго откинется в чертоги Многоликого.

Сделав знак Рыси и Берендею, я вышел в коридор и пошёл к лестнице, ведущей наверх. Поднявшись, я поднёс к губам рацию:

— Борода, я Первый, быстро к хозблоку со своим волшебным чемоданчиком. Графу снова поплохело, нужна твоя помощь.

* * *

[8] Митенки — перчатки без пальцев.

— Кира, хорошо бы слуг графа допросить, — напомнил мне, поднявшийся вслед за мной, Рысь.

— Не понял? А что, первичное дознание бойцами Белки не проводилось? — я резко повернулся к нему.

— Ну почему же? Допросили, — сказал стоящий с ним рядом Берендей, и показал мне рукой в сторону оранжереи, находящейся слева от дома, где я увидел человека, повешенного на кованной ажурной арке ворот, — Один из… выявленных фигурантов вон, в петле болтается.

— И почему он там висит? — полюбопытствовал я у него.

— Допрос горничных показал, что этот мудак хотел воспользоваться беспомощностью Лики. Собирался ближе к вечеру её навестить.

— Зря повесили… — только и смог я выдавить в ответ, через мгновенно скривившийся в оскале рот.

Берендей поспешно сделал шаг назад. Я тоже могу быть страшным. Особенно, когда дело касается моих близких.

— Я не правильно выразился, — хмуро сказал Рысь, — Гвардейцев графа, что при штурме подземки взяли. Их пока никто не допрашивал, тебя ждали.

— А где они?

— Наш виконт за них отвечает, спроси у него. Белка их ему передала… на попечение.

Включив рацию, я вызвал Дюжину:

— Алексей, где пленные гвардейцы?

— За домом, возле нашей техники. Но…

— Что но?

— Один скончался. Бородин убежал на ваш вызов, Кирилл Андреевич, а другого лекаря рядом не было.

— Второй-то хоть на ногах?

— Легкое касательное.

— Давай вместе с ним к центральному входу.

К моему удивлению, допрос много времени не занял, пленник практически сразу выложил всё, о чём знал. Объяснилась такая разговорчивость в самом конце допроса — он не был слугой рода и хотя в сами камеры их не пускали, но среди охраны все знали, что там происходит. Знали. Но молчали даже среди своих, справедливо опасаясь, что их жизни стоят ещё меньше, чем жизни людей, которых там держали. Графу ничего не стоило пустить человека в расход за малейшее подозрение в нелояльности. Многим охранникам не нравилось, что там творилось, но они имели глупость подписать с графом кабальный контракт, по которому были обязаны молчать. Вполне обычное требование, только вот гарантией молчания были жизни родных — граф предусмотрительно набирал в гвардию исключительно семейных. Мощный рычаг давления… Сука, откуда же вы такие берётесь? Какое-то вырождение дворянства.

Услышав это Рысь даже присвистнул, заявив, что такого беспредела не было даже в Шлиссельбурге. Вот и ещё одна причина избавить этот мир от такого чудовища. Вассальная присяга? Ну что ж, я её приму. Вассалитет подразумевает ограниченную власть не только над его имуществом, но и над жизнью. Которая будет весьма короткой, повод отобрать её законно я найду. Как только граф станет бесполезен, то… Я придумаю ему "весёлую" смерть.