Книга Турецкий. Цейтнот, страница 30 – Андрей Лучиновский

— Зачем, милая? Лика, твой язык когда-нибудь убьёт нас обоих. Я же тебе уже говорил, что Тайка работает на Службу безопасности, так какого хрена ты снабжаешь её информацией?

— Кира, да в Петербурге только глухие и слепые не знают, что у тебя сейчас старая внешность. А так я смогу из неё нужные нам сведения потихоньку вытягивать. Пойми, взаимное доверие не на пустом месте строится.

— По-твоему выходит, что мне теперь и переспать с твоей сестрой не грех. Ради доверия.

— А почему бы и нет? Она же мне не чужая и нуждается в твоей помощи, – на полном серьёзе ответила мне Лика.

После столь неожиданного ответа, я немедленно выпал в осадок. Ноги снова подкосились, и я медленно сполз вниз по Ликиному телу, цепляясь за все доступные мне выпуклости, пока мои глаза не оказались на… некоем уровне, мгновенно переключив мой интерес.

— Лика, а это что за инсталляция? – задрав голову вверх, поинтересовался я.

— Сейчас так модно, вот я и сделала. Тебе не нравится сердечко?

— Ну… мне твой рыжий треугольничек внушал больше симпатии, – хихикнув, я снова начал карабкаться вверх.

— Ах ты гад такой! Симпатии внушал?!

Через пару минут, громко застонав, Лика обхватила мою голову обеими руками и, крепко прижавшись ко мне всем телом, вздрогнула в экстазе, изо всех сил стиснув своими бёдрами, глубоко вставленную в неё "мою прелесть".

— Теперь тебе тоже хочется, чтобы я помог твоей сестре? – саркастично поинтересовался я, отстранив от себя девушку и внимательно вглядываясь в её умиротворённое лицо с полуопущенными ресницами.

— Кира, тебя иногда так много, что я готова тобой поделиться, – озорно улыбнулась Лика, попытавшись снова прижаться.

Потеряв от изумления дар речи, я выскользнул из её захвата и пулей выскочил из душа.

* * *

Когда я вошёл в покои матери, Борисыч встретил меня укоризненным взглядом. Он демонстративно посмотрел на браслет и тяжело вздохнул.

— Простите, Константин Борисович, и вы, дон Алехандро, у меня возникли непредвиденные обстоятельства.

Фаренго молча кивнул и, вскрыв одну из лежащих на столике ампул, протянул её Борисычу.

— Интересно, что может быть важнее пробуждения Маргариты Ильиничны? – хмуро поинтересовался доктор, набирая в маленький узкий шприц красноватую жидкость.

— Поверьте мне, нашлись такие причины, – я направился к кровати, на которой лежала моя мать.

Её руки и ноги были крепко привязаны к каркасу, а голова жёстко зафиксирована шейным бандажом.

— А это ещё зачем? – с подозрением спросил я Борисыча.

— Мы обязаны предусмотреть всё, Кирилл, – отрезал доктор, – У вашей матери сейчас полностью отсутствуют рефлексы, а при выведении её из состояния комы возможны непроизвольные судорожные движения.

Я молча кивнул и, сев на стул, стоящий у изголовья кровати, положил свою ладонь на мамино плечо.

— Константин, Борисович, а это нормально, что она такая холодная?

— Нормально, Кирилл. Десять минут назад дон Алехандро вколол ей препарат, подавляющий действие возможно всё ещё присутствующих в организме остатков нейроблокаторов. Теперь можно выводить Маргариту Ильиничну из медикаментозного сна. Предупреждаю сразу – процесс не быстрый, так что не дёргайся понапрасну.

Он подошёл к кровати и, быстро нащупав вену в районе локтевого сгиба, ввёл в неё иглу катетера. Я невольно бросил взгляд на браслет, отмечая время. Пустив лекарство из шприца прямо в трубку капельницы, Борисыч несколько секунд поводил диагностом над мамой, после чего удовлетворённо кивнул и плюхнулся в стоящее рядом кресло. Потянулись томительные минуты ожидания.