Книга Кризис Ж, страница 75 – Евгения Батурина

— Собирайся, – сказал он совершенно спокойно. – Поехали-ка отсюда.

Нехорошая квартира, под холодильником, 31 июля

— И ты никогда больше его не видела? Сережу, – спросила сестра Антонина.

Мы сидели рядом на полу, спинами подпирали дрожащий холодильник.

— Почему же, видела. В фейсбуке* куча фотографий. Он там, например, рыбачит с детьми. Мальчик и девочка, двойняшки. Хештег отцовство, хештег папаблизнецов, хештег мыбанда. Фото жены, правда, нет.

— Если ты сейчас скажешь, что его дочку зовут Мишель… – застонала Антонина.

— Нет, девочка Анастасия, мальчик Артем. Распространенные имена. Я не так давно его нашла. Лет восемь или девять, получается, ничего не знала. Из общежития съехала, папа снял мне квартиру. Не в Перово, а на «Юго-Западной», тоже хорошо.

— А это… точно он? В фейсбуке*.

— Точно. Сергей Чудилин, город Смоленск, возраст скрыт, день рождения – двадцать четвертого августа. Да он даже не особенно изменился. Симпатичный чувак по-прежнему, годы ему к лицу.

Антонина посидела, покачала головой:

— Возраст скрыт… Нет у меня слов. Ни одного.

— Знаешь, мне так хотелось, чтобы он объяснил, оправдался, – призналась я. – Что угодно бы простила, если б он со мной как с человеком, а не… Я ведь думала сначала, его убили. Или похитили. Или он скрывается от кого-то, кто хочет его убить или похитить. Много всего думала, в общем. Зато вижу теперь, что жив, здоров, упитан, щетина только поседела, а так как новенький… А я же уверена была, что все у нас хорошо, и он меня любит, и про дочку Мишель. Что произошло? Почему он не пришел? Почему комната 404 была закрыта, что, на фиг, за ошибка 404?

— Есть вещи, которые мы никогда не узнаем, – сказала сестра Антонина и стукнулась головой о ручку холодильника. – Никогда. Never. Это трудно принять, но надо. Ясно тебе?

Мне не было ясно. Я хотела притащить сюда Сергея Чудилина (хештег мояперваялюбовь) и допросить его с пристрастием. Узнать, что же я тогда сделала не так.

— А Боре ты рассказывала про Сережу? – спросила Антонина.

— Нет, – дернула я головой. – Зачем.

— Ну зачем люди рассказывают друг другу о своем прошлом.

— Затем, чтобы помучить друг друга. Чтобы кто-то потом бегал и психовал – а вдруг он еще любит Ясю, а вдруг у Наташи от него ребенок, а вдруг Лена Большая ему больше чем друг.

— А может, затем, чтобы узнать друг друга получше? И чтобы лучше понимать друг друга? – начала Антонина.

— А ты, кажется, пару часов назад сказала, как было бы хорошо стирать себе память о старых отношениях, когда заводишь новые.

— Ну это я в сердцах! Хочется ведь иногда жить спокойно, а не гудеть вечно от тревоги, как старый холодильник.

Холодильник внезапно замолчал. Перегружался, готовился к новому заходу. Я с трудом поднялась, громко хрустнув коленом.

— Может, спать? – зевнула я как можно натуральнее. – Устала я что-то.

— Я боюсь, что Боря устанет, – сказала Антонина вдруг. – Он постоянно доказывает тебе, что не верблюд – только не знает даже, как этот твой верблюд выглядит, не понимает, с чем имеет дело. Он живет по принципу «если я буду поступать хорошо, она поймет, что я хороший». А ты – в парадигме «если он хороший, значит, его не существует».

Я набрала воздуха, чтобы опротестовать ее заявление, но она меня остановила:

— Ладно, хватит. Прости. В четыре утра задвигать речь со словами «верблюд» и «парадигма» – плохая идея. Пойдем и правда спать.