Книга Кризис Ж, страница 71 – Евгения Батурина

В университет я с первого захода не попала, год отучилась в педагогическом институте (что интересно, тот путь позже прошла сестра Антонина, только с журфаком). И вот в сентябре 2003-го я с гитарой под мышкой и дерзостью во взгляде – как же, на год взрослее всех остальных первокурсников! – стояла на пороге комнаты 404 ФДС-2, общежития химфака МГУ.

Душа просила веселья. Весь прошлый год я беспрестанно училась – в Москве проходила программу педагогического, в Белогорске занималась с Ванадием Оксидычем химией, а заодно физикой и математикой, чтобы уж точно поступить в университет. Теперь высота был взята, и мне хотелось воткнуть куда-нибудь победный флаг и расслабиться.

Комната 404 была не моя. В ней жил старший по корпусу, вечный студент с ласковым прозвищем Чудик. На каком он курсе и в который раз, никто не знал, зато было известно, что именно у него проходят самые классные тусовки. Чудик жил один – привилегия старшего. У него всегда было много спиртного, и оно никогда не заканчивалось. В те годы для хорошей вечеринки этого было достаточно. Так что я провела весь первый курс не в назначенной мне администрацией комнате, кажется, 232, а у Чудика.

Это время я помню смутно – как и то, откуда на моих русых волосах, например, взялась черная краска и серебряное мелирование. Последнему сильно удивился мой названный муж Артур, когда встретил меня ноябрьской ночью с электрички. В Белогорске мне было перед ним стыдно, но в Москве совесть замолкала, заглушаемая громкой музыкой, литрами алкоголя и признаниями бесчисленных химически одаренных мальчиков, которым я вдруг начала нравиться. Еще бы – серебряные пряди, гитара, песни, исполняемые внезапно прорезавшимся низким голосом. Я умела играть и всеми любимые «Вечную молодость», и «Безобразную Эльзу», и альтернативную битловскую Michelle. В мою официальную комнату постоянно кто-то стучал – из-за чего меня, королеву флирта, невзлюбили две соседки-однокурсницы, Оля и Юля. Хорошие, кстати, девчонки, жаль, что у нас не сложилось…

Как-то в апреле вечеринка у Чудика, на которой мы пели, пили, играли в бутылочку и другие игры юношеского чемпионата, затянулась и плавно перетекла в алкоутренник. Было пять или шесть часов, большинство участников расползлись по комнатам, двое сидели в углу и обсуждали только что сложившиеся отношения («Ты меня понимаешь? – Я тебя понимаю, понимаешь?»). Я лежала на кровати с гитарой, перебирала струны и решала непосильную дилемму: с кем же завтра пойти в «Пропаганду» – с Лешей или Сашей, учитывая, что не нравились они мне примерно одинаково, а между собой могли и рассориться. Вдруг я услышала голос откуда-то сверху:

— Наконец-то. Наконец-то ты одна.

И я увидела хозяина комнаты, Чудика. Он стоял у окна и улыбался, а над головой его горел золотой нимб – солнце как раз выкатывалось на небо и приветствовало тех, кто не спит.

Я отложила гитару, посмотрела на Чудика вопросительно: что надо? Он сел на мою (на самом деле свою) кровать, протянул руку и медленно, нежно заправил мне за ухо выбившуюся серебряную прядь.

— Наконец-то ты одна, – повторил он. – Здравствуй.

Я оглядела комнату. И правда, парочка, выяснявшая отношения, куда-то делась, и в комнате были только мы с Чудиком. Я привстала на локтях и оказалась с ним лицом к лицу. Заметила: странно, блондин, а ресницы темные. А щетина на щеках пробивается рыжеватая. Мне почему-то захотелось узнать, жесткая она или мягкая. Я слегка коснулась ее пальцами и обрадовалась: жесткая. Чудик вздрогнул, его глаза широко раскрылись, взгляд затуманился. Глаза были светло-серыми, с прожилками, как обкатанные водой камни на морском берегу. Он наклонился вдруг и начал падать на меня со странным стоном – а я принялась его ловить. Потом только чувствовала, как вспыхивают мои губы, щеки, шея, плечи. Много-много горячих точек, слившихся в один, невыразимо прекрасный рисунок. Я сияла, переливалась и искрила, а потом на полной скорости вылетела в черное прохладное небо.