Книга Кризис Ж, страница 261 – Евгения Батурина

— Субботнее еще? – удивилась я. – С нашей вечеринки?

— Да не, в субботу-то мы выпили немного. А вот на следующее утро, во вторник…

— Ага, – кивнула я, приземляясь на бордюре. – Неделя, в общем, задалась. Предупреждаю: спектакль идет три часа с антрактом.

Мы как раз доскакали до театра. Он располагался на первом этаже многоэтажного дома. У входа толпились дисциплинированные зрители, в основном женщины. Выясняли, у кого ноги мокрее и кто сильнее любит Булгакова. «Обольянинов хорош, сегодня звездный состав», – услышала я, огибая шумную компанию нарядных театралок.

Я открыла тяжелую дверь, мы спустились по ступенькам вниз, оказались в уютном и странно тихом холле, за секунду получили в кассе свои проходки у приветливой женщины. Потом другая приветливая женщина проводила нас в гардероб, а третья предложила сдать, помимо пальто, любые зонтики, пакеты и саквояжи, как-либо омрачающие наше пребывание в театре.

— Хм, – удивилась Лена, передавая гардеробщице пакет с платьями, которые купила накануне, – а я думала, это ноу-хау нашего клуба и лично Анны Иосифовны. Относиться к гостю, как к человеку, а не раздражающему обладателю зонтов.

— Как она, кстати? – спросила я. – Гоша говорил, болеет.

— Да расклеилась из-за всей этой истории с клубом, – Лена зло передала в гардероб и мое пальто. – Дора ее замещает, сестра. Ты ее знаешь?

— Конечно, она же няня Тани и Кузи, – ответила я. – Бодрая такая и кругленькая.

— Ну вот, мы хотели опять кого-то нанять временно, а Дора ни в какую. Говорит, я Нюрино место никому не отдам. Проблемка в том, что Дора жаворонок, и бодрая днем, а в девять вечера уже никакая. А концерт начинается в двадцать два двадцать. А кофе ей нельзя, потому что возрастной ЗОЖ. В общем, теперь ваш Илюха и его друзья по очереди дежурят в раздевалке, когда там дежурит Дора, и деликатно ее развлекают. То чаем поят, то разговоры разговаривают, то сериал с ней смотрят про аббатство – книжки она, в отличие от Анны, не особенно любит. Ну ничего, осталось недолго.

И Лена, нисколько не смущаясь наплыва посетителей, подтянула тонкие серые колготки под черным платьем и пошла искать буфет, а я за ней.

Вместо обычного буфета в Театре на Речном было целое кафе со столиками – это мы выяснили, спустившись еще на несколько ступенек. В кафе продавали красивые эклеры, презентабельные жюльены и аппетитные бутерброды с очень тонко нарезанной копченой колбасой и розовой рыбой. Не знаю, как именно режут колбасу в театре, но толщина ее идеально соответствует моим представлениям о прекрасном и бутербродах. Когда я вырасту, встану за прилавок и накормлю мир колбасой, тогда и пойму, что моя жизнь имеет смысл.

Очередная приветливая женщина налила нам кофе, выдала жюльены и блюдечко с бутербродами и напомнила, что до третьего звонка еще есть время. Мы выбрали столик в углу, сели в удобные красные кресла. В противоположном углу усатый мужчина, прикрыв глаза, играл на синтезаторе. Я уловила мелодию Love of My Life. Лена спросила, точно ли мы не хотим шампанского. Я лично не хотела: и так хорошо.

— Классный театр, – вздохнула Лена, которая еще не видела спектакль. – Видно, что всем тут нравится работать. Как и нам в «22.20». Ох блин, Гойко, конечно, сказал вчера, что у него есть еще одна, последняя идея спасения клуба, но как-то неубедительно сказал… Придется, видимо, привыкать к тому, что место работы и место силы – не одно и то же. Может, меня сюда возьмут администратором? Говоришь, Ванечка ваш на меня запал? Пусть составит протекцию, ну.