Онлайн книга «Кризис Ж»
|
— В общем, к лету нас выгонят, – сказал мрачный и усталый Гоша, который теперь не был похож ни на Пола Радда, ни даже на Бена Аффлека, а скорее на бассета Марту в худшие ее дни. Потом он уехал с кем-то о чем-то договариваться, но с таким видом, будто договориться вряд ли получится. Тем временем маленький желтый особнячок, в котором располагался детский клуб «Бурато» под руководством Марины Игоревны, тоже сменил владельца и моментально стал элитным. Новые хозяева сообщили, что со следующего учебного года повышают арендную плату в шесть раз. — В шесть, представляете? Даже не в пять. И торг неуместен, так и сказали, – делилась Марина Игоревна. Она сидела на той же табуретке, с которой недавно встал печальный Гоша, и оптимизмом тоже не лучилась. Антонина сидела напротив, насупленная, обиженная – как выяснилось, на мироздание. — Я думала, этот дурацкий портрет нам радость принесет, – ругалась сестра, когда Марина Игоревна уехала домой, напоследок сказав: «Ну, поборемся». – Фигушки! Все ровно наоборот. — Ну, Марине-то он радость принес, – робко поспорила я и сразу поняла, что делать этого не стоило. Антонина сфотографировала меня синими глазищами и начала мыть сковородку так яростно, будто хотела превратить ее в дуршлаг. Я сочувствовала сестре и понимала ее. У Гоши отбирали «22.20», у Кузи – «Бурато», а Антонина получала в свое распоряжение сразу двух сердитых разочарованных мужчин. Перспектива, прямо скажем, удручающая: страдай, утешай и молчи. — Марина Игоревна вроде бы сказала, что поборется. И Гоша вон поехал договариваться, – промямлила я беспомощно. Ответом мне было громкое натирание сковородки мыльной губкой. 15 апреля Апрель стал месяцем борьбы. Гоша сражался за клуб, Марина Игоревна билась за «Бурато», Маруся с другими студентами пытались отстоять преподавателя Уткина. Все старались как могли: искали спонсоров и знакомых в верхах, подключали журналистов, составляли петиции, подписывали бумаги, ездили в банки за кредитами. Гошу поддерживали музыканты и, естественно, сотрудники и партнеры клуба. За Марину Игоревну горой стояли родители и дети Басманного района. О Марусином институте писали СМИ и блогеры. Только этого было недостаточно. Я видела: наши проигрывают и сами это понимают. Пытаются уже смириться и перестроиться, а не победить. — Уткин обещал довести всех своих дипломников, – сказала Маруся в середине апреля. – Это хорошо. — Последние спектакли будут фантастическими, – пообещала Марина Игоревна. – Всем запомнятся, и детям, и родителям! Надо будет памятные подарки приготовить… Гоша ничего не говорил про финальные концерты в клубе «22.20» и про то, как они потрясут зрителей. Подарков тоже не покупал. Но как-то приехал к нам, и они с Илюхой молча, долго и громко играли в сычевальне на гитарах. Мы не жаловались, соседи тоже. Дядя Леня в час ночи постучал в нашу дверь и в ответ на мои извинения сунул мне в руки банку меда. Подсластил реальность. В Нехорошей квартире теперь часто бывали Лены – Большая и Маленькая. Над обеими висела перспектива потери любимой работы, они проживали ситуацию по-разному. Лена Большая виртуозно материлась и богохульствовала: «Нет, я, конечно, говорила, как мне надоела хренова музыка и чертовы рокеры, но я ж шутила! Думала, у бога есть ум и чувство юмора. Хотя фигли на него надеяться: помните, он своего младшего сына оставил со старшими детьми и они его уморили…» |