Книга Кризис Ж, страница 190 – Евгения Батурина

Заказываем по кофе – обмениваемся новостями за тридцать лет – платим каждый за себя – расстаемся – забираем Кузю из «Бурато» – обсуждаем дома, как Геннадию не идет бандана. Такой план мы с Антониной разработали, запивая очередной аспирин очередной порцией газированной воды (негазированная закончилась). А потом разошлись с ноутбуками по комнатам – у сестры тоже как раз был неофисный рабочий день. В «Бурато» Кузя пошел прямо из школы с группой товарищей и дежурным родителем, так что наше участие не требовалось. Поработав, вечером мы снова встретились на кухне, чтобы подбодрить друг друга и обсудить детали плана. Но тут приехал Илюха и начал чихать.

— Ты что, заболел? – испугалась Антонина.

— Да нет, мы декорации рисовали к Посвящению, – оправдывался Илюха, чихая уже по три раза подряд. – Тема – море. А у меня аллергия на синюю краску.

— Какое еще Посвящение? В какую секту тебя затянуло? – взволновалась и я.

— Сама ты секта, – огрызнулся подросток, помолчал и снова три раза чихнул. – В школе посвящение в лицеисты. Я новенький и посвящаюсь.

— В какой школе?

— В нашей же, – чихающий Илюха избрал тон человека терпеливого. – В БГ, Басманной гимназии.

— В школе, которая гимназия, будет посвящение в лицеисты, – повторила я. – Ты явно краски-то надышался.

— Ч-хистая правда! – чихнул Илюха. – Школа сначала была школой, потом гимназией, теперь лицей. А я сначала рисовал, потом консультировался насчет курсовой по физике.

— Ты же ненавидел физику, – засомневалась Антонина. – И считал себя гуманитарием.

— АБ крутой, – пожал Илюха сутулыми плечами. – Мы на спеце акустику изучаем.

— АБ – это твой физик? – начала догадываться Антонина.

— Да, Андрей Брониславович, – расшифровал Илюха ласково. – Офигенный мужик. Бутерброды есть?

Мы выдали ему башню из бутербродов с Лениным чеддером, а также чашку чая и таблетку антигистамина. Подросток благодарно чихнул и направился в сычевальню.

— Может, все-таки врачу позвонить? – спросила Антонина беспомощно.

— Мы не ведем переговоров с терапевтами, – отрезал Илюха и исчез во тьме коридора.

Сестра взглянула на часы и начала меня торопить: до встречи с Геннадием Луговским оставалось десять минут. Когда мы, замедляя шаг и поправляя друг на друге шарфы, подходили к кафе с огоньками, мне пришло сообщение от Филиппа: «Sorry, вчера был не в себе. Почувствовал, что надо побыть одному, пошел в зал. Надеюсь, ты, как взрослый человек, меня понимаешь и не обижаешься…»

Я фыркнула в телефон и спрятала его в сумку подальше. Обрадовалась, конечно, что Филипп написал, чего скрывать. Однако формулировка «я не в себе, а ты взрослая, так что изволь» мне совсем не понравилась. Для такого я и правда слишком взрослая.

Кафе с огоньками внезапно оказалось пивбаром, хотя раньше точно было кондитерской с элементами итальянской пиццерии. Нас с Антониной это озадачило.

— Я тут буквально недавно заказывала лавандовый раф и лимонный флан! – оправдывалась сестра. – Потом они закрылись на ремонт и повесили объявление: «Скоро открытие». С сердечком! Я и не знала, что они… откроют себя заново.

Ничего лавандового теперь внутри и близко не было: деревянные столы, пивной дух, грохочущая музыка и крики разгоряченных лагером и вайсбиром посетителей.

— Рульку желаете? – подскочила к нам жизнерадостная официантка. – В честь открытия за полцены.