Книга Кризис Ж, страница 172 – Евгения Батурина

В коридоре стояло несколько чемоданов и высилась гора разнокалиберных пакетов. А на кухне обнаружилась сухая пожилая женщина с ультранедовольным лицом и Гоша – с лицом, против обыкновения, довольным.

— Это моя мама Лидия Петровна, – представил ее Гоша. – У нее через час поезд с Казанского вокзала.

— Очень приятно, – сказала я. Прозвучало это как «мне очень приятно, что вы уезжаете» – что, впрочем, так и было.

— Заехала попрощаться с Антониночкой, а ее нет, – пожаловалась Лидия Петровна.

— На работе, наверное? – предположила я.

— Она сегодня из дома работала, – ответил Гоша. – Решила маму проводить.

Я улыбнулась ему заговорщически: да уж, сестра должна лично убедиться, что поезд ушел.

— И вот Антониночка куда-то делась, – продолжала ныть Лидия Петровна. – А я так волнуюсь, как там мои кошки!

Я вопросительно посмотрела на Гошу.

— Кошки в Воронеже, – пояснил он. – Мама за них отсюда волнуется.

— А, – кивнула я. Который месяц места себе не находит.

— А лысый кот ваш, да? – спросила Лидия Петровна капризно и пригладила свои зачесанные наверх и собранные в учительскую «дулю» волосы. – Неприятненький.

Зайка в это время ел корм из своей миски и терпеливо ждал, когда неприятненькая женщина покинет наш дом. В коридоре послышались голоса – Антонина вернулась с Кузей из «Бурато». Я поспешила их встретить. Кузя умчался мыть руки и радоваться африканскому барабану, который привез Гоша, а я задержалась с сестрой в прихожей.

— Ну как тебе маман? – улыбалась Антонина, крайне медленно, по одной расстегивая пуговицы на пальто. – Ты уже очарована, надеюсь?

— А то. Мой кот ей не нравится, зато ты теперь нравишься. Зовет тебя Антониночка!

— Да-да, – шепнула сестра. – Чем ближе разлука, тем крепче любовь. Между прочим, тут выяснилось, что Лейсаночку она ненавидела все годы их с Гошей брака. Изводила претензиями, доводила до слез и называла Лейлой. А как только они разошлись, вдруг воспылала и к ней, и к ее фирменному кофе на песке.

— Короче, хороший город Воронеж, пусть едет, – постановила я.

Мы натянули провожающие улыбки и торжественно вплыли в кухню.

— Ой, Антониночка, – Лидия Петровна подалась вперед, – какой ты хороший кофе сварила! Это вот из этих штучек таких, да? Из красной машинки? Очень вкусный! Я дома Мишане скажу, чтобы тоже мне такую купил.

— Мишане? – переспросила я.

— Да, это мой супруг, – с достоинством графини в изгнании бросила маман. – А что?

Ничего себе. У нее еще и муж есть. Дама полна сюрпризов, даже почти жаль, что уезжает.

— Значит, кошки все-таки в Воронеже не одни, – заметила я. – Не стоит за них волноваться.

— А, – кокетливо повела она плечами. – Разве ему можно доверить живое существо! Он же разгильдяй. То балкон открытым оставит, то воды налить забудет. Кошки, кстати, лучше людей. У них душа есть. Ну, я так думала, пока вашего кота не увидела, ха-ха-ха… Сущий черт.

— Мэ! – огрызнулся Зайка. – Вам балкон не открыть ли?

А влетевший в кухню попугай Исаич коротко потребовал:

— Пр-рощайте, дор-рогуша!

Лидия Петровна отчего-то послушалась попугая, засуетилась, засобиралась, начала говорить, чтобы Гоша срочно хватал все ее чемоданы-пакеты и мчал что есть сил к Казанскому вокзалу, иначе она опоздает, и тогда кошки совсем, бесповоротно погибнут от равнодушия и криворукости непутевого Мишани. Гоша с мамой не спорил. На лице его застыла улыбка человека, который знает: еще сорок пять минут потерпеть и свобода. Они с Лидией Петровной и Антониной уехали на вокзал, а мне доверили ухаживать за живыми существами – Кузей, Зайкой и Исаичем. Ну, я ж не Мишаня какой-нибудь, справлюсь.