Книга Кризис Ж, страница 132 – Евгения Батурина

— Барбоцман, – улыбнулась я, которую матерщинница Лизавета по-прежнему смешила. – И давай это сюда.

Я, вооружившись двумя серыми матерчатыми прихватками, отобрала у Барбосика горячую решетку и взглядом показала на тарелки. Лиза покорно разложила по ним куски пиццы, а потом долила нам в кофе остатки бейлиса – в основном, конечно, в мою кружку.

— Короче, Володя работал в МЧС. Сначала у нас в Омске, потом перевелся в Москву, очень был рад. Я поступила в омский пед, он сказал, Лизок, учись пока, потом тебя заберу. И вот обманул первый раз в жизни.

— МЧС, – повторила я, разглядывая пиццу на тарелке. – Погиб на вызове?

— А вот и нет! ДТП! – сказала Лиза быстро и сердито, так, будто обижалась за брата.

— Блин, – выругалась и я.

— Да, – кивнула она. – Ехал уставший ночью к девушке из Москвы в Трехгорку. Уснул за рулем. Очень глупо. Володька же серьезный был, правильный, идейный. За всю жизнь, может, три глупых поступка совершил. Несправедливо, что за один из них вот так расплатился. Вообще это все ужасно несправедливо… Его люди любили, буквально каждый человек. Он был такой, знаешь, спасатель по жизни, не только по профессии. На похороны народу пришло уйма – в тридцать лет обычно столько друзей не бывает… Девушка его плакала очень, хорошая, Настя зовут. Мы до сих пор общаемся.

— Ты поэтому в Трехгорке жила? – догадалась я. – У нее?

— Не у нее, рядом. Я уехала из Омска через полгода после похорон. Отец тогда как-то особенно сильно запил – посчитал себя вправе, видимо, – а мать мне пару раз недвусмысленно дала понять, что у нее погиб не тот ребенок, – Лиза говорила жестокие вещи, но я не перебивала. – Она на похоронах меня еще обвиняла в том, что я мало плачу: «Лизка у нас холодная». А я и правда плакать не могла, застыла… Извини, тебе, наверное, трудно такое про родителей слушать.

— Да ничего, – ответила я, хотя и правда было диковато. Холодная Лизка, угу.

— Ну вот, я уехала, перепоступила в Москве на заочный, поселилась в Трехгорке, пошла работать, не поверишь, товароведом в винный магазин, – Лиза усмехнулась, вспоминая, как только что шарила на полках в поисках вина. – Потом с мужем познакомилась, ну, с участковым Васей.

— А Настя? Девушка брата?

— Она тоже с мужем познакомилась, – легко улыбнулась Лиза. – Со своим. Сейчас родила, они переехали в Одинцово в новую квартиру.

— Ты говорила, вы общаетесь? – вспомнила я.

— Да почему бы нам не общаться, – махнула Лиза рукой. – Она классная. Тату-мастер. И если б вытатуировала себе на лбу знак скорби и соблюдала всю жизнь траур по Володе, мне б это все равно брата не вернуло.

— А родители как? – все-таки спросила я.

— Мы теперь видимся где-то раз в год, и на наших отношениях, я считаю, это хорошо отразилось. Они наконец избавлены от необходимости меня любить. Картинки в ватсап прислают. Сегодня вот Володины детские фото.

Барбос взяла телефон, порылась, открыла фотографию. На ней был улыбчивый, аж с двумя ямочками, мальчик в шортах и мрачный карапуз в панаме – видимо, как раз Лиза.

Я не стала говорить, что ей шлют их общие фотографии, не только Володины. И когда заметила в Лизином ватсапе прямо над фото сообщение от ее мамы «Как ты, доченька? Почему не отвечаешь?», тем более промолчала. Не мне учить кого-то любить родителей. И не мне лечить детские травмы под пиццу с бейлисом. Так что я предложила спуститься за вином.