Книга 13 минут радости, страница 29 – Евгения Батурина

7. Они все за ней ещё прибегут.

На этой фразе я стала аккуратно двигаться в сторону своей комнаты: приобрела такую привычку за последние полгода – видимо, переходный возраст начался. Дверью не хлопала, просто прикрыла её. Мама в кухне что-то кричала, что-то бросала, над чем-то рыдала. А потом пришла ко мне в комнату и спокойно, холодно, тихо (тут уж не отключишься) высказала:

— Ладно, я поняла. И тебе, и твоему отцу больше нравятся другие женщины, а не я. Но знаешь, дорогая моя, ты сильно-то не расслабляйся. У отца скоро будет новая дочка. А молодых мужики всегда любят больше – и в театре, и в жизни. Сама убедишься.

Так я и узнала, что папа снова станет отцом.

И вот возвращаюсь я с батоном из магазина, думаю про Артура Шарафутдинова, который нас «покинул», привыкаю к этой горькой мысли, а на скамейке у соседнего подъезда – папа. Сидит вполоборота и украдкой поглядывает, не иду ли я (или, не дай бог, мама).

Заметив меня, папа вскочил и с рекордной скоростью преодолел расстояние между нами. У него был помятый вид – в буквальном смысле: на рубашке полосы галочкой, на щеке след, как бывает от подушки, клок волос торчит. И заговорил он слишком громко и быстро:

— Привет! Ты за хлебом ходила, что ли? Я тут давно жду. А мама дома?

— Привет, нет её, – ответила я только на главный вопрос (что хлеб покупала, и так очевидно: батон же в руках). – Заходи.

— Да нет, – испугался вдруг папа. – Лучше здесь поговорим. На какой-нибудь лавочке. Не на этой. – Он стал оглядываться в поисках спасительных идей. – А давай в кафе-мороженое, а?

— Сейчас, хлеб отнесу только, – удивилась я его странному энтузиазму и шагнула было в подъезд.

— Да пойдём сразу! – Папа залихватски ухватил меня за плечи и прижал к себе. – Чего тянуть-то. Расскажу кое-что интересное.

Пахло от него странно, «помятость» раздражала, гулять с батоном мне не хотелось, но интересное – значит, интересное. Кафе-мороженое, впрочем, располагалось всего-то в минуте ходьбы. Мы там часто бывали, только обычно планировали визиты заранее.

— Два по двести с шоколадом и два стакана «Буратино», – продиктовал папа заказ мрачной женщине в белом накрахмаленном чепчике.

— «Саяны» есть, – парировала она недовольно.

— Сойдут! – по-гусарски воскликнул папа. Крахмальную женщину он явно подбешивал (как и все остальные посетители).

Я любовалась величественной горой мороженого, припорошённой шоколадным снегом, и вертела туда-сюда металлическую креманку на трёх треугольных ножках: одна ножка немного не доставала до стола, а мне хотелось поставить конструкцию ровно. Папа в это время жадно, булькая, пил газировку.

— Вха, – выдохнул он и поставил стакан на стол. – Хорошо.

Я не ответила, посмотрела на него вопросительно: новость-то давай.

— Дорогая дочь, – прочистив горло, обратился ко мне папа. – Хочу тебе сообщить: ты теперь не только дочь, но и сестра!

Получилось слишком торжественно, скорее по-маминому, чем по-папиному. Я молчала в недоумении.

— В общем, девочка родилась у Зои. У нас с Зоей, – сказал папа уже нормальным голосом. – 4100, 55 сантиметров, сегодня в 11:30.

Я поймала заинтересованный взгляд накрахмаленной продавщицы.

— Девочка? – переспросила я. – Здорово! А как её зовут?

— Да не знаю, – весело ответил папа. – У Зои есть варианты, все чудные какие-то.