Книга 13 минут радости, страница 23 – Евгения Батурина

По выходным дедушка Жора сам любил смотреть телевизор. Особенно спортивные матчи. Включал очень громко, так что я, вытирающая пыль в отдалении, слышала, как комментатор кричал: «Хорошая передача!» – и думала, что он доволен: мол, какую ж я хорошую передачу веду! Ещё дедушка подолгу слушал радио, висящее над креслом, и иногда просил меня сделать погромче – покрутить белое колёсико. Этим наше общение, в общем, и ограничивалось. Хотя нет: пару раз мы вместе ходили в лес. Не помню зачем – грибам было рано, а землянику собирать запрещалось, потому что она считалась вредной, «чернобыльской». Мы брели по лесу молча, время от времени дедушка доставал из кармана маленький приёмник, вытаскивал антенну, проверял, ловит или нет. Помню, посреди леса приёмник вдруг завопил: «Хорошая передача!»… Наши лесные прогулки мне нравились: дедушка Жора там совсем не ругался, а иногда рассказывал что-то про деревья, травы, научил чистить и есть растение «сергибус». Правда, больше я этот сергибус нигде не видела и не ела.

Несколько раз бабушка Нина посылала меня в магазин за молоком, маслом и хлебом. Я старалась пересекать двор как можно быстрее, но дважды у сараев меня всё же ловил Игорь Сиволоб и повторял свои угрозы про «вали в Тулу, самая умная».

Через две недели приехала мамина сестра тётя Надя с мужем дядей Костей и детьми – Наташкой и Андрюшкой, которых тоже привезли в Первомайский на каникулы. «Мои приехали!» – радовалась той-бабушка. Нам с мамой она радовалась сдержаннее.

Тётя Надя была очень похожа на бабушку Нину, тоже большая и круглая, на размер, может быть, меньше (с годами всё стало наоборот – той-бабушка чуть усохла, а тётя Надя чуть увеличилась). Обе любили готовить, обсуждать соседей, родственников и ассортимент магазинов. Даже двигались они синхронно, как будто исполняли давно отрепетированный танец.

Дома я часто слышала от мамы, что тётя Надя – любимая дочка. И тут, пожалуй, спорить было сложно: при ней той-бабушка улыбалась золотыми зубами раз в пять чаще, чем без неё. Мне тётя Надя тоже нравилась: у неё в ушах были золотые кольца, а ещё она часто целовала своих детей и даже (!) мужа дядю Костю. Говорила, отложив вдруг нож, которым виртуозно крошила морковь: «Ну хорошенький ты у меня, не могу!» – и чмокала в макушку. Дядя Костя ворчал, но не отодвигался: тоже, видимо считал жену хорошенькой. Их дети, Наташка с Андрюшкой, в первый же день взяли меня гулять во двор, прихватив несколько кульков нажаренных бабушкой семечек. Семечками они угостили всех, включая Игоря Сиволоба, и он хоть и зыркнул на меня недобро, но промолчал. Наташку с Андрюшкой во дворе все знали: они часто приезжали к той-бабушке, причём не из Тулы, а из соседнего города Щёкино, так что считались «своими». При них можно было не бояться Сиволоба – за это я в первую очередь и полюбила двоюродных брата и сестру.

С Наташкой вообще было весело – мы теперь и плитки вместе собирали, и цветные стекла, чтобы делать «секретики», как маленькие, и в магазин ходили вдвоём, и за мороженым бегали, когда его привозили в палатку у магазина, и в дворовых играх участвовали: «Штандр-штандр», «Едем-едем-стоп», «Море волнуется раз». А ещё у Наташки были маленькие золотые серёжки – просто кругляшок и лунка, всё, без камней и затей. О таких я стала мечтать втайне, а потом, осмелев, и не втайне: призналась Наташке, после чего та пообещала отдать мне свои серёжки, когда ей купят другие, с рубином (тут я полюбила её ещё сильнее). Андрюшка целыми днями бегал где-то с пацанами, иногда получал от бабушки или дедушки нагоняй, но так, слегка. Тётя Надя с дядей Костей часто к нам приезжали на белом «запорожце», привозили бесчисленные сумки с гостинцами. Мне гостинцев этих – шоколадных конфет, ирисок, хрустящих вафель с коричневой начинкой (ценилась выше, чем белая) – доставалось столько же, сколько Наташке с Андрюшкой. И во второй или третий свой приезд тётя Надя меня обняла и поцеловала вслед за своими детьми: