Книга 13 минут радости, страница 22 – Евгения Батурина

Я прошла к большому гаражу, где работали дедушка и все остальные мужчины. Часть гаражной стены была выложена мелкой плиткой: белой, синей и голубой. Некоторые квадратики отлепились и валялись на асфальте. Я села собирать синие и голубые – почему-то тогда цветные плитки считались ценностью, их приносили в школу и хвастались так же, как вкладышами от жвачек.

«Найду красивую, в сентябре покажу 6-му „Б“», – решила я. С таким решением жить было чуть терпимее.

— Чего припёрлась? – услышала я, резко вскочила и ударилась локтем о кирпичную стену.

Передо мной стояли два почти одинаковых мальчика, черноглазых, смуглых и невероятно злых. Особенно один, повыше, в красной футболке.

— Чего, говорю, припёрлась в наш двор? – повторил претензию «красный».

Я молчала, молчать я умею.

— Да слуш, это в пятую, Гарик, – подсказал «красному» мальчик пониже. – К деду, грю, из Тулы приехала, в пятую.

— Из Ту-у-лы, – обрадовался Гарик. – Вали в свою Тулу, чего, самая умная, думаешь?

Он сделал резкий выпад в мою сторону и замахнулся, как будто хотел ударить. Я вжалась в стену, парни загоготали, потом маленький метко плюнул, попав прямо в мою горку сине-голубых плиток.

— Вали в свою Тулу, понила? – повторил на прощание «красный», и они ушли в сторону дороги, пыля ногами.

Стараясь не очень сильно ускоряться, чтобы никого не провоцировать, я двинулась к дому. Завернув за угол, почти побежала, в подъезд ворвалась, хлопнув дверью, на второй, той-бабушкин этаж взлетела за секунду, даже не посмотрев, наступила на щербатую ступеньку или нет. В груди клокотали рыдания и не давали дышать.

Я пробежала через проходную комнату в дальнюю, туда, где мне предстояло спать. Бросилась на кровать, сбила покрывало (это было нельзя), уткнулась лицом в накрытую резной салфеткой подушку (тем более нельзя).

— Ты чего это тут, – в дверном проёме появилась сердитая той-бабушка, – выкобениваешь?

Я продолжала рыдать и не дышать. Мама не разговаривает. Папу прикормили. Моей бабушки нет. Лето только началось.

— Во истеричка ещё одна, – сделала бабушка Нина вывод. – Одной нам мало!

Тут на кухне что-то призывно зашумело, и она ушла.

Через полчаса мне велено было умыться и садиться за стол – пить кефир с ватрушкой на полдник. Рыдать я уже не могла, икать тоже, так что согласилась на кефир. Сделав три глотка и набравшись смелости, рассказала вкратце, что случилось.

— Ой, да то ж Игорь Сиволоб, – почему-то обрадовалась той-бабушка. – Он пугает только, не тронет. Просто не обращай внимания!

Совет «просто не обращать внимания» тогда не сработал в первый раз. И больше никогда в жизни.

Две недели я старалась не выходить во двор – приняла агрегатное состояние «помогать взрослым». Вытирала пыль с серванта, подметала коридор, поливала пахучие растения на подоконнике (бабушка Нина любила герань), один раз помыла лестницу (бабушке не понравилось, она перемыла). Я послушно ела все, что предлагалось, даже ненавистный гороховый суп. Телевизор смотрела редко и в отсутствие дедушки Жоры – чтоб не «доводить». Вообще старалась привлекать к себе поменьше внимания: хотела доказать, что я вовсе не «ещё одна истеричка». Однажды гладила носовые платки, задумалась и приложила горячий утюг к правому колену. Тут же отдёрнула ногу и, помню, прежде боли ощутила страх: вдруг кто-то заметит! Даже не вскрикнула, а след от утюга, позорный коричневый вигвамчик, потом долго скрывала юбкой, скатертью или просто рукой.