Книга Еще 11 минут радости, страница 98 – Евгения Батурина

В общем, теперь мы периодически собирались у Мити в Четырнадцатом подъезде все вместе. И обсуждали не столько любовь и рехабы, сколько вопросы более насущные – потерю работы, например.

В 2014 году наш родной Издательский Дом продали. Все ждали немедленных перемен к худшему, но сперва новые владельцы ограничились увольнением двух человек из совета директоров, а нам, не-директорам, пообещали лучшую жизнь, креатив и синергию.

После Нового года наняли двух эффективных менеджеров. Ни один из них раньше не занимался журналами и издательским бизнесом (первый в прошлом продвигал автомобили, а второй – макаронные изделия). Хозяевам казалось, так даже лучше: Дому необходимы свежий взгляд и свежая кровь. «Свежая кровь из глаз», – предсказал тогда Дагиров и не ошибся.

Первым делом эффективные менеджеры приказали выстроить себе роскошные кабинеты: старые не годились, размах не тот. Затем уволили Мирьям Соколовскую, проработавшую в Журнале около двадцати лет. «Это как, не знаю, заявить, что «Войну и мир» теперь написал не Толстой, а Фуфыкин!» – возмущалась Катя Румянцева. Нового достойного «Фуфыкина» Машинист и Макаронник, однако, ещё не нашли, поэтому два месяца мы делали номера без главреда и издателя, зато под звуки ремонта. Потом футуристические кабинеты достроились, и нас всей редакцией обязали каждое утро являться туда на «дружественный брейнсторм». Машинист и Макаронник из белых кожаных кресел дружественно объясняли, почему мы работаем неправильно. После нас в кабинеты приходил рекламный отдел во главе с Алейник, и им рассказывали, почему они неправильно продают рекламу. Так и день пролетал. Вечерами руководители порой настолько яростно отмечали собственный успех в модных клубах, что до работы на следующее утро не добирались. Их одинаковые секретарши-модели врали, будто Машинист с Макаронником «на встрече». Зато брейнсторм отменялся и можно было – хоть и неправильно – поработать.

Вскоре топ-менеджеры (Катя звала их «стоп-менеджерами») наняли нам ещё двух боссов. Издателем Журнала назначили женщину с манерами советского работника торговли. Она тоже захотела себе кабинет и ремонт, а ещё – шубу. Вызвала Алейник и прямо приказала: «Насть, давай по-простому, ладно? Намути мне шубу у рекламодосов. Лучше шиншиллу». Совещания Шуба также любила, звала их оперативками. Там она «по-простому» хвасталась тем, как на прошлом месте работы всё оптимизировала, а потом требовала оптимизировать что-нибудь и у нас, то есть сократить, закрыть, урезать, сделать подешевле. Катя Румянцева и «Настя» Алейник во время оперативок, конечно, не молчали. Постоянно пытались что-то или кого-то отстаивать, не хотели «подешевле» и Шубу этим утомляли.

Главреда нам, кстати, взяли совсем не дешёвого. Очень модную девочку чуть постарше моей Наташи – зато с опытом в «премиальном сегменте» (эту фразу Машинист и Макаронник произносили с религиозным придыханием). Ради неё и её премиальной зарплаты из редакции «оптимизировали» трёх человек. Хотели пятерых, Румянцева не дала, пообещала сэкономить на чем-нибудь другом. Девочка носила брекеты, редко улыбалась, почти всё общение вела письменно из своего – конечно же, заново возведённого – кабинета. Она возвращала Кате материалы с формулировками вроде «Слишком парфюмерно, мало конкретики». «Эфемерно?» – подсказала я, а Румянцева красноречиво молчала, не хуже Фили. Премиальный главред вообще часто путала слова, а писала как гугл-переводчик. И неудивительно: раньше она работала стилистом, собирала вещи к съёмкам и подписывала бренды в готовых полосах, этим и ограничивалась её работа со словом. На совещаниях (теперь «митингах») главный редактор оживлялась, только когда речь заходила о «фэшене», в остальное время скучала. Машинист с Макаронником от неё млели, Шуба со скрипом выделяла деньги на дорогущие «шутинги», а за это требовала подсократить остальные расходы. Одним сотрудникам редакции понизили зарплаты, других вывели за штат, третьих заставили совмещать несколько должностей. Катя Румянцева криво улыбнулась и сказала: «Мы теперь правда элитный журнал. Можем нанимать только москвичей: с таким доходом квартиру снимать нельзя».