Книга На границе империй. Том 10. Часть 15, страница 38 – INDIGO

— Понимаю ваши сомнения, адмирал, — ответил Лакер, и в его голосе зазвучала та уверенность, которая, видимо, помогала ему брать интервью у людей, которые совсем не хотели давать интервью. — Но я не боюсь. Мне приходилось и не раз работать в очень горячих местах. Риск — это неотъемлемая часть моей профессии. Без него журналистика превращается в пересказ пресс-релизов.

Он сделал паузу. В глазах снова мелькнул тот азарт, который я заметил с самого начала.

— К тому же… такая возможность выпадает раз в жизни. Эксклюзивный репортаж с адмиралом, который стал легендой после операции три года назад. Который в одиночку развалил планы аварцев и перевернул ход войны. Это материал, о котором мечтает любой журналист. Это история и эксклюзив. Мой эксклюзив!

— Ну, если так, — протянул я неопределённо.

Аргументы были весомые. Но меня всё равно не покидало чувство, что это плохая идея.

Лакер улыбнулся шире и добавил козырную карту — спокойно, без нажима.

— Да и вы мне должны, адмирал. Персональное интервью. После всего того, что вы вытворили — публикуясь от моего имени без моего ведома, ставя меня под удар имперской безопасности, — это меньшее, что вы можете сделать. Считайте это моим условием за то, что я не поднял шум в прессе о несанкционированном использовании моего имени и репутации.

— Я подумаю, — ответил я уклончиво, уже разворачиваясь и направляясь дальше в сторону рубки.

Интервью, — мысленно усмехнулся я, шагая по коридору. — Ещё не хватало сейчас играть в звезду для камер. Хотя… если мы выживем в этой операции — возможно, публичная поддержка не помешает. Лакера читают четыреста миллионов. Это не цифра. Это армия без оружия, которая верит тому, что написано. А в нужный момент армия без оружия бывает полезнее, чем с ним.

Одновременно я через нейроинтерфейс запросил у искина: кто подписал Лакеру разрешение на присутствие на корабле. Искин выдала результат моментально, и я едва сдержал короткий горький выдох.

Тесть.

Вице-адмирал собственноручно завизировал пропуск для журналиста на флагманский линкор.

Вот ведь сюрприз на сюрпризе, — подумал я с горечью. — Вначале тёща на борту — которая сто процентов будет докладывать обо всём происходящем на самый верх. Теперь этот журналист с камерами и жаждой сенсации. И всё это с благословения тестя. Какая замечательная семья у меня.

Больше я не подозревал — я был абсолютно уверен. Каждый мой шаг здесь, каждое решение, каждое слово — под пристальным наблюдением. Причём сразу с нескольких сторон. Тёща — со своей вертикалью. Лакер — с объективами своих дронов и армией читателей.

Это была не просто боевая операция. Это был экзамен.

Кто-то хотел убедиться, что я справлюсь, прежде чем доверить мне что-то большее.

Когда меня перебросили на этот линкор, я откровенно разозлился на тестя.

В глубине души бурлило негодование — искреннее, горячее. Неужели нельзя было выделить что-то более достойное? Корабль с опытным экипажем? Линкор со слаженной командой, с людьми, которые знают друг друга годами, которые чувствуют корабль?

Но потом, в тишине пустого коридора, пока я шёл от шлюза к лётной палубе, я вспомнил. И злость ушла. Осталась только понимание, которое приходит, когда понимаешь, что другого варианта не было.

Линкоры. И их экипажи. По большей части они погибли три года назад.