Книга Третий. Том 7, страница 92 – INDIGO

Когда Хард сидел за столом и подписывал рапорты о состоянии системы безопасности, когда раздался знакомый сигнал. Хард ответил почти мгновенно, не дав сигналу повториться дважды.

Голограмма Оверта соткалась из воздуха привычным полупрозрачным силуэтом. Вице-президент корпорации выглядел непривычно измождённым. Под глазами появились тени, морщины на лбу казались глубже обычного, будто за эти два дня, он, как и Хард, почти не спал.

Затем прозвучал медленный вздох, с которого Оверт и начал разговор, ещё толком не подняв взгляд на собеседника. Это был звук от разумного, который несёт тяжёлые вести.

Точно увольнение, мелькнула у Харда мысль. Вслух же он спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри его бушевала буря:

— Ну как прошли переговоры?

Простой вопрос, но в нём заключалась вся суть ситуации. От ответа на этот вопрос сейчас зависела его судьба, судьба колонии, и судьба одного заключённого, который лежал в медицинской капсуле, совершенно не подозревая о том, что вокруг него разворачивается сейчас такая сложная игра.

— Плохо, Хард. Плохо, — ответил Оверт, и в этом коротком повторе слышалась не столько констатация факта, сколько усталое раздражение разумного, которому пришлось два дня подряд объясняться с другими разумными, куда более влиятельными, чем он сам. В его голосе прозвучала не только усталость, но и что-то ещё. — То есть очень плохо.

— Что они хотят? В чём нас обвиняют? — спросил Хард.

— Да ты и сам всё понимаешь, — Оверт устало провёл рукой по лицу, и голограмма на мгновение слегка исказилась от этого движения. Это был жест разумного, который готовился произносить неприятные новости. — В нападении на их спецназ, который выполнял задание под прикрытием. Который, видите ли, совершенно случайно провалился в наши закрытые тоннели, и где погибли четверо спецназовцев.

Хард вздрогнул. Четверо. Они нашли только троих.

— Четверо? — голос его звучал удивлённо и обеспокоенно. Это была информация, которой он не ожидал услышать. — Мы нашли тела только троих. Я лично проверил там каждый сантиметр.

Хотя он и видел по записям с камер, что в тоннель проникли четверо, но он подозревал, что четвёртый сумел выжить и выбраться из тоннеля.

— Значит, плохо искали, — ответил Оверт, и в его тоне впервые за разговор прорвалось что-то похожее на злость. Это была злость разумного, который вынужден иметь дело с чужой некомпетентностью. — И ещё один где-то там лежит. Может, под завалом, может, в боковом ответвлении. Мне откуда знать. Но Мидланд уверен, что их было четверо, и предъявит нам за все тела, если понадобится, для убедительности.

— Понял, поищем, — коротко ответил Хард, уже прикидывая в уме, кого отправить в тоннель и как это организовать. Но это было не главное. — Но ты ведь наверняка не из-за них вызывал?

Оверт невесело усмехнулся, и эта усмешка вышла как горький вкус поражения.

— Ты прав. Он обещал нам большие проблемы. Скорее даже не нам, а тебе.

— Мне? — Хард почувствовал, как холодок в груди превращается в нечто более осязаемое.

Это была та информация, которой он боялся больше всего. Это означало, что виноват именно он, а не система, не обстоятельства, и не случайность.

— Да, именно тебе. И всей колонии в целом, — Оверт помолчал, будто подбирая слова с особой тщательностью, потом добавил тише, почти с сочувствием: — Он был предельно конкретен, Хард. Никаких обтекаемых формулировок, никакой дипломатии.