Книга Священный город бога-предателя, страница 242 – Лия Арден

— Что будет, если нарисовать метку на обычном человеке? – уточнил Малек.

— Ничего. Она останется рисунком, который легко стереть.

Царь удовлетворённо кивнул и взмахом настойчивее указал Махре на диван, скорее приказывая сесть, чем предлагая. Жрица подчинилась и с какой-то нервозной щепетильностью разгладила все складки на коленях, прежде чем продолжить.

— Мы решили прибыть во дворец и поставить на юношу метку. Проверить, сработает ли она. Мысль о том, что ничего не получится, у нас тоже была. Метку не так легко нарисовать, нужно сделать это правильно. Напоить его успокоительным не удалось, он не принимал ничего из наших рук. Бить его никто не хотел, поэтому наши стражи заткнули ему рот и держали. Мы специально нарисовали ему знак на торсе, чтобы при случайности его не было заметно…

— Метка сработала? – нетерпеливо встрял Малек.

Найра побледнела, вспомнив ожог на боку Афшана. Но он сказал, что…

— Сработала. Он жрец Ируги, – помрачнев, ответила Махра. – Нам пришлось решать быстро, что с этим делать. Старшая велела забрать юношу в храм. Мы ещё не знали, что он и есть Афшан Парси. Тогда решили, что сможем отстоять право забрать одного фарсидца к себе, думая, что для Азура он не станет сильной потерей. Однако мы недооценили самого Афшана. Изначально юноша казался воспитанным и смиренным, но, увидев метку на своём теле, он испугался и взбесился. Он отбивался как дикий зверь и ранил двоих наших стражей, одного в итоге смертельно.

— Он фарсидец! Ещё бы он не пришёл в ужас! – с трудом сдерживая ярость, осадила Найра, потрясённая, с каким спокойствием они решили судьбу Афшана. – Вы заклеймили его меткой Ируги, за которую собственный отец не моргнув глазом отрубил бы ему голову! Поставив метку, вы лишили его всего!

Найра до боли стиснула пальцами подлокотники кресла, её трясло. Пожив в Фарсиде, она изучила, как мыслят её жители и какова их вера. Статус мареша не спас бы Афшана, а Гардан выпотрошил бы его прямо на пороге дворца, узнав, какое оскорбление нанёс ему сын – позволил сделать себя жрецом Ируги.

Предупреждение во взгляде Малека не притупило её гнев. Жрицы решили за Афшана его судьбу, точно так же как решили и за Найру, поставив ей такую же метку. Былая неприязнь к храму вспыхнула в груди с новой силой.

— Он сам себя порезал, – тихо ответила Махра, мигом сбив Найру с волны ненависти. Она облизала губы и сглотнула, не в силах смочить горло. – Отбившись от наших стражей, Афшан был не в себе, он весь трясся. Я никогда не видела такого ужаса при виде метки. У него был нож, и он сам порезал отметину, пытаясь её испортить. Он едва не плакал, повторяя про «яд предательства», но дальше стало хуже. Он закричал, вопил, глядя, как она заживает.

Найра закрыла лицо руками. Сердце болезненно колотилось. Она сидела в мягком кресле, чистая, сытая, в новом платье, но ей казалось, что душа её в агонии, а тело болит, словно всё пережитое Афшаном она ощущала на себе.

— Он застал нас врасплох, готовый убить себя, лишь бы избавиться от отметины. Мы не думали, что… – Махра стыдливо замолчала, сделала несколько вдохов, прежде чем продолжить. – Мы пришли, чтобы выяснить, является ли он жрецом, и насколько он особенный. Владеет ли он огнём. Это было главное.

— Вы прижгли его метку, – со стоном осознала сареша, вспоминая, как сама проходила эту проверку. – Нет… он сам…