Книга Священный город бога-предателя, страница 202 – Лия Арден

Так было вначале, пока этих же людей не подвергли пыткам. Некоторых – у него на глазах, других уводили в соседние помещения, позволяя марешу слышать их крики. Тогда Афшан действительно понял, что Керуш намеренно дал ему увидеть их всех, запомнить имена, узнать, у кого есть братья, а у кого сёстры. Керуш дал им провести вместе целых пять дней, чтобы потом пытать. Он не делал этого сам и ни разу не пришёл к Афшану, а вопросы подосланных стражников о том, в каком направлении он отправил Найру и Саира Азура, казались Афшану смехотворными. Прошло достаточно времени, чтобы подобная информация потеряла значение. Он понятия не имел, каким путём отправилась Найра, лишь знал про рощу, в которой они договорились встретиться.

Однако на все его ответы, лживые и правдивые, на все его крики и угрозы стражи продолжали задавать бессмысленные вопросы. Разумеется, они не были удовлетворены его ответами, и Афшана трясло от ярости, пока ему приходилось слушать рвущие сердце вопли поддержавших его людей.

«– Тебе известно, что такое преданность и ответственность, Афшан?

– Да.

– А цену их знаешь?

– Да.

– Хорошо. Потому что платить всегда приходится».

Керуш убил всех. Убил одиннадцать его воинов. Мучил их ночь и половину дня, а затем убил одного за другим. Афшан это понял по звенящей тишине, воцарившейся после длительных криков и мольбы прекратить. Она гудела и оглушала, пока Афшан сжимал пальцами грубые прутья решётки. Его трясло от мысли, что Керушу не нужны были ответы. Он в очередной раз намеренно заставил Афшана ощутить самое ненавистное для него чувство.

Бессилие.

Невозможность что-либо сделать или исправить.

Об этом Керуш говорил в том зале. Об этом упоминал, расписывая, какая Найру ждала судьба. С этим ощущением Керуш жил прошедшие годы, вспоминая о своих покойных родных. Служил царской семье, терпеливо дожидаясь возможности отомстить Хетре и её царю. А потом тот умер, и всё его ожидание оказалось бессмысленным.

Поэтому Керуш забрал власть и обрушил это чувство бессилия на Афшана.

Жестокость его друга лишила Афшана слов на сутки, а последующую еду начали намеренно приносить то раньше, то позже, отобрав его единственную опору – время.

Ярость мареша не дала ничего кроме голода и нескольких новых ушибов. Он бросался принесённой едой и утварью, пытался добраться до стражников и даже подрался с теми тремя, что зашли к нему в камеру убрать осколки, которые Афшан мог использовать как оружие – против них или же чтобы оборвать собственную жизнь.

Он ощупывал своё лицо: скулы заострились, губы пересохли. Он трогал волосы, пытаясь по их длине убедиться, что тишина не звенела у него в ушах месяцы. Хотя проведённое в темнице время уже казалось вечностью. Прошли дни или недели? Раны Афшана зашили и обработали перед тем, как бросить его сюда. И они заживали, хоть он за ними с тех пор не ухаживал. Ему было бы проще, загноись они. Он бы просто умер от заражения. И всё же его душа явно не желала расставаться с телом. Временами он поглядывал на своё ведро с отходами, знал, как содержимое можно использовать, чтобы занести заразу, но каждый раз отворачивался. Самосохранение и старая привычка упрямо цепляться за жизнь были слишком сильны, чтобы Афшан действительно пошёл на такой шаг.