Книга Священный город бога-предателя, страница 201 – Лия Арден

— Взять его! – крикнул раненый фарсидец.

Двое бросились за Саиром, который наконец осознал, что ему лучше убираться. Раненый и другой всадник направились к Найре, на ходу спешиваясь с лошадей. Сареша не мешкая выпустила следующую стрелу, но направила её в спину одного из преследователей брата. Воин рухнул. Против Саира и Рошаны остался один. Найра попятилась от приближающихся соперников, но не смогла уложить новую стрелу – та оказалась сломана из-за падения.

— Хватит! Брось лук! – велел ей тот, которого она подстрелила в плечо. Но, вероятно, воин был знаком с болью. Он, едва поморщившись, отломал длинный конец с оперением.

Второй фарсидец бросился к ней, сареша пригнулась и ударила мужчину луком по голове. Дерево было достаточно крепким, чтобы разбить ему ухо, и всё равно тот лишь покачнулся и выругался. Двое обступили её, тесня к скалам и выбирая удачный момент, чтобы наброситься вместе. Они не вытащили оружие, а значит, было приказано привезти её живой. Найра выдернула единственный кинжал из ножен, замахнулась, надеясь метнуть в одного из врагов, но закричала, когда стрела пробила её плечо насквозь. Рука тут же лишилась силы. Ладонь вспотела, пальцы разжались, и Найра уронила кинжал, не успев убить противника. Она издала разочарованный стон, поняв, что сбитый её стрелой лучник выжил после падения с коня.

Она не была готова сдаваться, её разум обезумел от желания убить их всех. Всех тех, кто напал на её родную Хетру, тех, кто заставил её людей и братьев страдать, тех, кто отнял у неё Афшана. У неё отобрали всё. Ярость от несправедливости жгла, распространяясь по всему телу гулом и дрожью, каждая мышца болезненно напрягалась. Её разум вопил, когда тело из-за многочисленных травм всё-таки рухнуло на песок. Найра была готова сражаться до конца, даже когда пейзаж сузился до мелкой точки, а потом вовсе расплылся и почернел. Она лишилась зрения раньше, чем сознания, и почувствовала, как двое фарсидцев рухнули рядом.

АФШАН

Афшан не знал, сколько дней прошло. Вначале ориентировался по собственному ощущению времени, затем по тому, как приносили еду. Поразительно, но давали её точно по расписанию. Он чётко следил за посещениями, потому что, будучи марешем Парси, был прекрасно осведомлён, какими способами пытали в Фарсиде. Самое первое – лишали человека представления о простых вещах вроде времени суток. Часто ради этого сажали в одиночные камеры без окон, а царская тюрьма и вовсе находилась в подземелье. Достаточно глубоко, чтобы заключённые не слышали ничего из того, что происходит наверху.

Афшану сперва показалось ироничным, что эту часть темницы с ближайшими камерами и вовсе оставили пустыми, чтобы ему было не с кем разговаривать. Он решил, что Керуш всё-таки испытывает к нему какие-то дружеские чувства, раз не стал сажать его в выгребную яму, где можно сойти с ума от палящего солнца. Потом внезапно соседние камеры наполнились воинами из его немногочисленного отряда, теми, кто, к удивлению Афшана, отказался присягнуть Керушу. Теми, кто был потрясён его поступком в отношении Адима и выказал поддержку своему марешу – последнему мужчине из рода Парси.

Афшан испытал гордость и признательность. Вступившихся за него мужчин было всего одиннадцать, но Афшан пару раз улыбнулся, выслушав их слова о том, как ему удалось их удивить и завоевать доверие при взятии Хетры. Афшан не стал раскрывать им, как много притворного было в его каждодневном поведении, но теперь прекратил носить старую маску и говорил с поддержавшими его воинами на равных. Благодарность и уважение – это единственное, что он мог им дать в нынешнем положении. А то, как они умудрялись не унывать, сидя бок о бок с ним за решётками, рождало в душе искреннюю признательность. Никогда прежде люди добровольно не шли за ним. Но эти воины, имея семьи, последовали за Афшаном даже в темницу, чем вызвали его искреннюю благодарность.