Книга Служанка слепого генерала, страница 22 – Екатерина Белова

Это не боль измены. У моего предательства совсем другой формат. Размах. Цвет. Вкус.

Его нельзя прожить за неделю.

Я накрылась одеялом и прижала к себе Марибет.

«Не реви, ножки мои замочишь», — зашептала та, и я против воли скривилась в подобие улыбки:

— Я и не плачу. Просто минутка слабости перед сном.

Утром думать и страдать было некогда. Я собиралась с приятной спортивной скоростью, пока мать с горничными носилась по дому, как испуганные галки. И то взять, и это не забыть. В результате, мать собирать пришлось тоже мне. От горничных толка не было почти никакого. Они были в таком восторге, что попадут в придворцовую зону, что мозги им напрочь отбило. Только и знали, что ходили по дому с мечтательными лицами.

Я выдохнула только когда наш конюх отнес сундуки и чемоданчики в дорожную карету, и мы расселись по подушкам.

И доехали бы без приключений, потому что у меня всегда было хорошо с векторной геометрией. Нам предстоял модуль без неприятных пересечений с соседями, но…

Донна Кантуччи так гнала лошадей, чтобы встать перед порталом с нами нос в нос, что у неё от скачки слетело пенсне. Ее возничий и вовсе дышал, как паровоз.

— Какая приятная неожиданность, — проговорила она, задыхаясь. — Не ожидала увидеть вас здесь.

— Почему же? — раздраженно удивилась мать. — Мы с вами получили свитки с приглашениями одновременно.

— Ну как же… Дочка ваша, сами понимаете.

Вкупе с бешеной скачкой и длинноносым сынком, который пялил на меня из недр кареты наглые зенки, бесстыдство было полным.

Мать мгновенно налилась нездоровой краснотой и откровенно растерялась. Она слишком много времени провела на дне аристократического общества и разучилась красиво резать длинные языки. Кланяться и торговать стало ей привычнее изящной пикировки со змеями в платьях.

Я волей-неволей вступила в диалог:

— Уверяю вас, донна Кантуччи, со мной все в полном порядке.

Глаза Кантуччи по-крысиному метнулись по сторонам, оценивая обстановку. И, обнаружив, что свидетелей нет, сочли ее подходящей для новой атаки.

— Да в каком же порядке, милая Беатрис, — она доверительно понизила голос и даже умудрилась просунуть в окно кареты напомаженную голову, осыпанную мелкими изумрудами. — Все говорят, что этот мерзавец, дон Кальви, оставил вас ради Леоны Кроцци. Как я вам сочувствую!

Мать едва слышно ахнула.

А мне словно шило воткнули в грудь. И повернули. Я ожидала откровенной нападки, но боль это не смягчило. Какова же сейчас репутация Венци, если какая-то виконтесса с сыном-неудачником так открыто нам хамит?

Я до боли переплела пальцы рук, а на губах расцвела бархатная улыбка, отрепетированная годами во втором кресле совета директоров.

— Кто говорит? — спросила терпеливо.

Донна Кантуччи, хоть и выглядела квашней в бриллиантах, дурой не была. Насторожилась. Черные глазки-бусинки колко впились в мое лицо, отыскивая признаки истерики.

Называть конкретные имена ей запрещал здравый смысл, даже если эти имена действительно были. Одно дело стрекотать в своем домашнем женском кружке, и совсем другое — передавать сплетни третьим лицам. Так ведь и поссориться можно.

— Слышала разговор на балу у… У кого-то.

— У кого? — спросила ещё нежнее и сладко улыбнулась ее длинноносому сыночку.

Последний зарделся, как маков цвет. Девчонки не баловали его вниманием даже в условиях войны и лимита на мужиков.