Книга Не на твоих условиях, страница 105 – Марина Войкова

— Ты даже в перерыве работаешь? — спрашивает он.

— Я проверяю приложение. Это не работа, это профилактика будущих проблем.

— Ты всегда так называешь трудоголизм?

— Только когда он приносит пользу.

Он подходит к столу, останавливается рядом и смотрит на экран. Я объясняю, что именно проверяю, он задаёт вопрос по одному из значений, и мы несколько минут обсуждаем расчёты. Потом Марат отходит к двери и закрывает её, потому что из коридора доносится шум. Дверь не захлопывается, а мягко встаёт на защёлку, отсекая разговоры и шаги.

Я замечаю это только тогда, когда он снова поворачивается ко мне.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Да. Просто пытаюсь понять, почему в приложении опять появилась старая версия таблицы.

— Я не об этом.

Я медленно закрываю файл и смотрю на него.

— Тогда о чём?

Он некоторое время молчит, будто решает, стоит ли говорить сейчас. В его лице нет той уверенности, с которой он обычно ведёт переговоры. И это странно: мы стоим в комнате, где он только что спокойно обсуждал миллионные расчёты, а теперь он словно не знает, с чего начать разговор с женщиной, которую сам пригласил в свою жизнь.

— Я скучал по тебе, — произносит он наконец.

Я не отвожу взгляда, но и не отвечаю сразу. Эти слова я уже слышала, пусть и в другой обстановке. Тогда они были признанием, которое он произнёс за ужином, пытаясь объяснить, почему хочет попробовать начать сначала. Сейчас они звучат иначе. Возможно, потому, что за прошедшие недели он не исчез, не отступил после первого поцелуя и не попытался вернуть прежние правила. Он оставался рядом, пусть осторожно, пусть не всегда уверенно, но последовательно.

— Я помню, ты говорил, — отвечаю я.

— Я хочу, чтобы ты поняла: это не просто красивые слова. Я действительно скучал. По нашим разговорам, по твоим шуткам, по тому, как ты смотришь на меня, когда считаешь, что я говорю глупости.

— Иногда ты действительно говоришь глупости.

— Я знаю. Но раньше ты хотя бы могла сказать мне об этом лично.

Я невольно улыбаюсь. Он делает шаг ближе, но останавливается, не пытаясь сократить расстояние без моего согласия.

— Я не хочу торопить тебя, — продолжает он. — Но мне трудно делать вид, что между нами ничего нет, когда мы остаёмся наедине.

— А кто просит тебя делать вид?

— Никто. Наверное, я сам пытаюсь быть слишком осторожным.

— Осторожность — не самый плохой недостаток.

— Но иногда мне хочется просто обнять тебя, не думая, правильно ли я поступаю.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается знакомое тепло. Мне тоже хочется, чтобы он обнял меня. Хочется оказаться рядом, положить голову ему на плечо и хотя бы на несколько минут перестать анализировать каждое движение. Но я не хочу, чтобы близость снова стала способом отложить разговоры о том, что для нас действительно важно.

— Тогда обними, — тихо говорю я. — Если ты хочешь.

Он подходит ближе и обнимает меня. Не резко, не так, словно боится, что я передумаю через секунду, а осторожно, оставляя мне возможность самой решить, насколько близко я хочу быть. Я кладу руки ему на плечи, прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Знакомый запах его парфюма, тепло тела, ладонь у меня на спине — всё это мгновенно возвращает воспоминания, которые я старалась держать на безопасном расстоянии. Но теперь я не чувствую себя человеком, который снова потерял контроль. Я сама выбрала этот момент, и мне не нужно за него оправдываться.