Книга Ее домашняя нечисть, страница 70 – Александра Черчень

Я отвернулась.

Куртка на плечах грела. Земля под ногами холодила. Внутри было мерзко, глупо и обидно.

Во многом из-за того, что объективно я вроде как со всех сторон права и он мудак и сволочь, а субъективно есть ощущение, что я бедолагу обидела и в лучших чувствах оскорбила!

А вообще надо не раскисать! Собраться!

Потому что… потому что не стоит ждать от малознакомого мужика бескорыстного спасения девы, попавшей в беду.

Даже если этот мужик красивый.

Даже если вытащил из болота, отдал свою куртку, сел рядом и выглядит так, будто ему не все равно.

Особенно если выглядит так, будто ему не все равно!

Мы молчали.

Кайшер смотрел на дорогу, я – на болото. Болото вело себя честнее ламира: иногда чавкало, пахло тиной, не обещало безопасности и в целом сразу давало понять, что сожрать меня готово без долгих ухаживаний.

Я плотнее запахнула на себе куртку.

Прошло уже минут пять, а мы по-прежнему сидели и ждали непонятно чего. У болота погоды!

А тем временем становилось прохладнее. Или это я наконец начала отходить от злости, паники, оборота и унизительного купания в трясине? В любом случае зубы предательски стукнули, и я немедленно сжала челюсти. Не хватало еще демонстрировать слабость перед ним!

— О чем думаешь? – вдруг негромко спросил Кайшер.

Очень хотелось едко выдать в ответ какую-то гадость в стиле «А с каких это пор ты интересуешься моими мыслями и мнением?» Или что-то еще столь же детское и обиженное.

Но вместо этого я вытянула вперед ноги, повела замерзающими пальцами и проговорила:

— О том, чего сидим и кого ждем.

— Пусинду. Она должна принести поклажу, – покачал головой змей и вдруг сказал: – Хочу кое-что спросить.

От такой внезапнейшей смены темы я даже повернулась к нему и уставилась во все глаза:

— Что?

— Насколько сильно все испортилось? Я тебе однозначно нравился, – спокойно, с какой-то вымораживающей откровенностью проговорил ламир. – И, к сожалению, ты тоже нравишься мне гораздо больше, чем должна. Поэтому я не могу не думать о том, как все изменилось. Ты ненавидишь меня, Айлин?

— Ненависть – громкое слово.

— Ты очень юна, – с едва заметной улыбкой проговорил Кайшер. – И, полагаю, склонна к радикальным суждениям.

А тон-то какой! Кажется, только что болота перестали лидировать в списке.

Это не юность, а просто осознание того, что обманутым быть неприятно. И что если бы он с самого начала сказал мне правду, даже самую неудобную, мы бы сейчас не сидели на болоте, переживая, не переросла ли взаимная симпатия во взаимную же неприязнь.

Потому что, скорее всего, я бы радостно растопырила уши для развешивания лапши и пошла бы на подвиг во имя помощи ближнему.

— Я пока составляю список самых ненавистных вещей, – сообщила я. – Болота лидируют, но ты уверенно сокращаешь разрыв.

— Учту.

Шусов змей! Мог бы поспорить. Оправдаться и задвинуть пафосную речь о спасении мира или, по крайней мере, умирающей расы, воззвать к моей чести и морали. Или наоборот – сказать что-нибудь высокомерное, чтобы я с чистой совестью на него сорвалась. Но нет, сидит рядом, весь такой из себя одухотворенный и всепринимающий.

Это нечестно!

Злиться на человека, который огрызается, легко. Злиться на человека, который молча признает твое право злиться, гораздо сложнее.

Но я не собиралась усложнять себе жизнь еще и сочувствием к последнему ламирскому принцу. У меня и без того выдался насыщенный день.