Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 18 – Николай Новиков

Пауза.

— Вы, судя по всему, успели много. Вопрос в том… где, — усатый внимательно на меня смотрит.

Да уж… таким обиженным быть — удивительное человеческое свойство! Далеко не у всех встречается, гордиться надо!

Старик опустил глаза в бумаги, будто и впрямь потерял к теме интерес, переложил пару листов местами.

«Пронесло», — мелькнула мысль, — «Быстро он выдохся».

— Кстати, — произнёс он, не поднимая головы, — Мне вчера, как приняли на службу, выдали дела кандидатов. Для ознакомления. Ваше я читал ночью.

Пауза.

— Целиком.

По залу прошло движение: кто-то дёрнулся, кто-то развернулся на скамье.

— Коллега, — произнёс Маттиас коротко, с явным укором.

— Я ничего не разглашаю, — отмахнулся старик, — Я задаю вопрос.

«Ага, сучёнок. Не разглашает. Поэтому все теперь знают, что дело РЕАЛЬНО есть, и его реально следует читать Инквизиции».

Он наконец поднял на меня глаза. Синие, абсолютно трезвые — никакой вчерашней важности болтливого пенсионера из очереди. За столом сидел человек, который тридцать лет чему-то учился.

— У вас в деле есть строка, — произнёс он ровно, — Утрата непереносимости молока. Это ведь про вас?

— Про… меня, да — отвечаю.

Он кивнул, будто получил ровно тот ответ, которого ждал.

— Я семнадцать лет преподавал, в том числе целительские основы, — продолжил он не спеша, с явным удовольствием, — Так вот. Непереносимость — это не болезнь. Это устройство тела, посланное Небесами. Она не проходит. Ни с возрастом, ни от лечения, ни от чуда. Тело можно исцелить. Можно нарастить обратно руку. Можно вытянуть человека с того света! Но нельзя сделать так, чтобы он вдруг начал переваривать то, что запретили Небеса.

Пауза.

— Скажите, при каких условиях всё же это может измениться? — сложил он пальцы в замок.

Выдыхаю. Сука.

— Новое тело. Или душа, способная его сильно изменить, — отвечаю я, понимая, что если не отвечу, то на этом меня и завалят.

Тишина в зале была уже совсем другой, чем та, что стояла после доски. Та была уважительной.

Эта — нет.

— Вопрос не по программе, — вмешался Маттиас, — И вообще выходит за рамки экзаменации!

— Разумеется, коллега, прошу прощения, — тут же согласился старик, безо всякого сопротивления, — Снимаю вопрос.

Кто-то из кандидатов впереди обернулся. Вельт не отвёл взгляд. Секретарь посмотрела на Маттиаса, явно не понимая, вносить ли услышанное в протокол.

Освальд уже сидел откровенно раздражённый, глядя на усатого старикана как волчара на одинокую овцу.

Но… однако…

— Кандидат Эшкрофт допущен ко второму этапу, — объявил Маттиас, не поднимая глаз от бумаг, — Защитную практику кандидат сдаёт не с потоком. По отдельному протоколу.

— Что это значит? — спрашиваю.

Маттиас не ответил.

Старик сложил свои листы в папку, ровняя их по краю.

— Отдельный протокол, — произнёс он буднично, ни к кому конкретно, — Значит, вести буду я. Один на один.

Поднял глаза.

— Завтра и договорим, — улыбается он, — Можете присаживаться. Следующий выйдет…

Я пошёл на место. Через весь зал, под взглядами всех сорока с лишним человек, и кто-то на скамье отодвинулся, освобождая мне куда больше места, чем требовалось.

Сажусь. Опускаю взгляд. И… устало выдыхаю.

Падла специально задавал вопросы так, что если не отвечу — пролетаю. Отвечаю — мне становится неприятно, ведь я завуалированно сообщал всему классу, что буквально аномальный урод. И естественно он рассчитывал, что в какой-то момент отвечать я перестану.