Книга Князь Андер Арес 12, страница 97 – Тимофей Грехов

Но дело до конца доведено не было. Оставались регионы, которые ждали, кто победит, оставались вооружённые люди, у которых были свои идеи, оставалась Европа, которой, впрочем, было не до того. Но у русских было схвачено всё, что можно было схватить. Границы стояли под контролем совместных патрулей. Энергетика, разбитая за три года, держалась на поставках, которые шли с востока и которые можно было перекрыть в любой момент. Счета прежней верхушки за границей заморозили по ордерам той самой международной прокуратуры, что судила брюссельских заговорщиков, и денег на новую войну не было ни у кого. Генералы, что перешли на сторону новой власти, подписали бумаги и отступать им было некуда. Референдум вскоре будет назначен, и прибудут наблюдатели из Китая, Индии и Беларуси, а Палата Согласия получит запрос на признание итогов, которые никто в Европе не собирался оспаривать.

Я всё это прочёл за две секунды, и сделал строгий вид. Замер над столом, сложив руки, и смотрел на него так, будто осуждаю.

Президент начал оправдываться. Он говорил не спеша, но с напором, и я слушал.

— Михаил, я не мог поступить иначе, — сказал он. — Вы понимаете, что было бы через десять лет? Через десять лет договор, который мы подписали в Пекине, объявили бы капитуляцией. Не сразу, а потихоньку, также, как они извратили итоги Второй Мировой войны. Сначала в западных книжках, потом эта ложь начала бы просачиваться к нам. Написали бы, что Россия три года воевала, положила людей и в итоге удовольствовалась тем, что ей бросили. И те, кто погиб, оказались бы преданными.

— Продолжай, — сказал я.

— Мы не могли оставить рядом с собой страну, которую через пять лет снова превратили бы в плацдарм. Европа после переворотов потеряла позиции, но она поднимется, и первое, что она сделает, найдёт, где нас уколоть. А куда колоть, они знали всегда. Я хотел, чтобы у наших внуков не было этой границы, с которой в любой момент может начаться новый конфликт.

Он говорил, а я слушал и чувствовал, как внутри становится тепло. Потому что я был полностью с ним согласен. С каждым словом.

— Я тебя услышал, — сказал я.

Президент выдохнул. Он не понимал, что я решил, но по моему тону сообразил, что казнить его сегодня не будут.

— Теперь о том, где я пропадал, — резко сменил я тему. — У меня есть новости мирового масштаба. И я хочу, чтобы ты понял одну вещь до того, как я начну. Только ты решаешь — делиться этим с кем-то или нет.

Он насторожился и кивнул. Плечи у него сжались, и он придвинул кресло, но садиться не стал.

И я рассказал ему про вали.

Про расу, которая живёт в двухстах четырнадцати звёздных системах, которая стара настолько, что человечество на её фоне выглядит младенцем, и которая, в общем-то, не злая. Про то, что Земля числится у них как источник энергии четвёртого класса, которой они подпитываются уже девятнадцать тысяч лет. Про корабль, который в сорок седьмом году прилетел на плановое обслуживание, был повреждён в бою с другой расой и упал в пустыне Невады. Тут я не вдавался в подробности и не давал оценок действиям американцев. Сказал только, что корабль нашли, спрятали и почти восемьдесят лет изучали, и что из этого корабля выросла половина той электроники, которой сейчас пользуется планета.