Книга Князь Андер Арес 11, страница 117 – Тимофей Грехов

Ломиться напролом было глупо. Поэтому я сплёл иллюзию. Мой двойник неспешно дошёл до круглосуточного магазина на углу, потолкался внутри, вышел с пакетом и вернулся в квартиру. Морок был плотный, двигался естественно и реагировал на встречных. Наблюдатели должны были увидеть хромающего парня, которому не спится. А сам я, оставшись в тени, за трансформаторной будкой, где меня не видела ни одна камера, набросил на себя невидимость.

Потом проследил за двойником. Дома он прошёл на кухню, потом в ванную и там, набрав воду, сделал вид, что уснул.

Я же телепортировался и возник в ночном небе Москвы. Быстро сменил облик, отрастил крылья, поверх создал иллюзию серебряного доспеха, светящегося ровным лунным сиянием, не забыл тонкий венец на лбу с белой искрой по центру. В общем, ангел как ангел.

Спикировал я к огромному онкологическому центру, растянувшемуся на несколько корпусов.

— Сканер, — произнёс я, убедился, что операционные пусты и никто сейчас не лежит под скальпелем. К слову, хирурги готовились к операции, но ещё не успели приступить. Так что со спокойной совестью произнёс.

— Aristide сомнум.

Дальше всё пошло по отработанной схеме. Реанимация… потом этаж за этажом. Высшее исцеление, сканер, снова исцеление. Опухоли гасли под чарами и уходили в кровь безобидной трухой, метастазы схлопывались, регенерация подчищала рубцы и ожоги от облучения. Мониторы недоумённо пищали, выравнивая линии, а я шёл дальше по коридорам, мимо палат с наклейками на дверях и раскладушек, где, не раздеваясь, спали чьи-то матери.

И только у одной палаты я задержался.

Мужчина лет пятидесяти, отдельный бокс. Рак поджелудочной, четвёртая стадия. Всё как у остальных, кроме одной детали. Я по въевшейся осторожности всегда снимал поверхностные мысли у тех, к кому подходил, и у этого сквозь дремоту крутилось не по-русски. Обрывки текли на английском. Сквозь мутную пелену боли и лекарств у него ворочалось что-то про дом, про какой-то Огайо, про то, что он согласился зря.

Я постоял над ним, сложив крылья, и хмыкнул про себя. Американец в московском онкоцентре, в отдельном боксе, ровно в те дни, когда весь мир гадает, где явится ангел. Кто-то подложил мне живца, рассчитывая на чудо.

— Не сегодня, — сказал я.

И прошёл мимо, не тронув его. Хотя, если по-человечески, мужика было даже немного жаль. Но его правительство наших людей не жалело. Своими долларами они проливали агонию идущей войны.

И хоть я изображал ангела, но святым не был. И если мне ударят по одной щеке, вторую подставлять не стану.

Из онкоцентра я перенёсся в хоспис на другом конце города. Здесь чудо было нужнее всего, потому что сюда людей привозили умирать, и никто уже не ждал, что они выйдут своими ногами. Место это давило даже на меня, привыкшего к смерти в куда более грубых её видах.

Я наложил на весь этаж свой сон.

Лечил всех подряд, не разбирая, кто и чем болен и сколько ему отмерено. Диагнозис показывал беду, чары её стирали, регенерация возвращала телам то, что болезнь успела отнять. Я представлял, как утром сюда войдёт дежурная сестра и не поверит своим глазам, и от этой картинки в груди делалось теплее.

На этом я не остановился. Из Москвы я телепортировался дальше, в Будапешт.

В Венгрии уже рассвело, но менять план из-за освещения я не стал. Выбор на эту страну пал не случайно. Из всех европейских столиц здесь сидел, пожалуй, единственный более-менее вменяемый правитель, который в последние месяцы упорно бодался с другими европейскими политиками. Он единственный, кто полетел в Москву, невзирая на звонки «союзников», чтобы говорить о мире. И пусть у него не вышло. Не тот вес у мужчины. НО ОН ПЫТАЛСЯ!