Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 77 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Плохой хозяин? — уловила она.

— Не сказать, чтобы сильно, что-то он всё равно делал, — соврал я, не желая Григория выставлять в плохом свете. Ведь никогда не знаешь, как судьба повернётся. — Но воин он гораздо лучше.

Мария Борисовна задумчиво кивнула.

— Понимаю. У меня брат такой. Михаил весь в войне, в политике. А вот в семейных делах — беда.

Я подошёл к своему кафтану, висевшему на спинке стула, и достал из ножен свою саблю. Не ту, простую, а ту самую, из дамасской стали.

— Не пугайтесь, — предупредил я, видя, как она напряглась. — Я просто хочу показать. Так сказать, похвастаться, ведь его я сам выковал.

Я медленно вытянул клинок из ножен. В луче света, падавшем из окна, сталь заиграла причудливым узором, волны, переплетения, словно застывшая вода.

— Красиво… — выдохнула она. — Это узор такой нарисован?

— Нет, государыня. Это такой способ ковки и ни капли не совру, сказав, что ковал её неделю. Она твёрдая и гибкая, и недавно я проверил её в деле.

— Это где? — тут же спросила Мария Борисовна.

Немного подумав, я решил не говорить про бой с новгородцами. А вот про поединок с испанцем рассказал, как и про то, что клинок моего противника сломался, и это стало определяющим фактором в его судьбе.

Потом я спрятал саблю обратно в ножны, продолжил уборку.

Честно, я не привык… вернее, отвык убираться. Хорошо, когда у тебя есть слуги, которые делают большую часть работы по дому за тебя.

— Ты упорный, — тихо заметила Мария Борисовна.

Я окинул взглядом проделанную работу. Один угол был чист, но остальная палата всё ещё напоминала пыльный склеп, забитый дорогими, но бесполезными вещами.

И в этот момент мои молитвы были услышаны. Тяжёлая дверь снова отворилась, и на пороге появилась Анна Шуйская. В синем летнике, расшитом жемчугом, она выглядела, как бы это правильно сказать… внушающе. А взгляд был, как у полководца перед битвой. Складывалось впечатление, что она пришла сюда не бытовыми делами заниматься, а в одиночку войско врагов изничтожить! Вот только всю картину сглаживали шесть девушек-холопок, в чистых фартуках и с закатанными рукавами.

Анна окинула комнату быстрым взглядом, задержалась на мне с грязной тряпкой в руках, и её брови едва заметно дрогнули.

— Митрий, — произнесла она голосом, не терпящим возражений. — Брось это. Негоже лекарю, которого сам Великий князь допустил, полы драить.

Она шагнула внутрь, и девушки гуськом потянулись за ней.

— Княгиня Анна, ты как нельзя кстати. — Я поклонился, чувствуя облегчение, что кавалерия прибыла. Дело в том, что я просто боялся оставлять Марию Борисовну надолго одну. И, как правильно сказала Шуйская, я лекарь, воин, слесарь и так далее, но точно не прачка.

Анна подошла к ложу Марии Борисовны и низко поклонилась, после чего перекрестилась на образа в красном углу.

— Здравия тебе, Мария Борисовна, — сказала она с искренним участием. — Мой муж, Василий Фёдорович, велел мне быть здесь и следить за всем. Сказал: «Слушайся Митрия во всём, что касается лечения и порядка. Что он скажет — то закон». Разумеется, твои приказания стоят на первом месте.

— И тебе здравия, Анна Тимофеевна. Вот уж не думала, что ты когда-нибудь будешь за мной ухаживать.

— Для меня это честь и…

— Не надо, Анна Тимофеевна. И ты и я понимаем, что это бремя. Однако, я благодарна тебе и твоему мужу. А теперь, — посмотрела на меня Мария Борисовна, и к ней присоединилась Анна Тимофеевна.