Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 68 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я хочу, чтобы твоя сестра жила, Михаил, — ответил он ровно. — И ты, если отбросишь свою спесь, поймёшь, что хочешь того же.

— Спесь⁈ — Тверской шагнул к нему, и рука его невольно дернулась к рукояти сабли. — Моя сестра, Великая княгиня Московская! А этот твой Митрий… Кто он? Лекарь-самоучка, нахватавшийся поди вершков у знахарок? Франческо говорит, что его методы — это варварство. Вода и соль! Серьёзно?

— Франческо лечит Марию Борисовну уже полгода, — парировал Шуйский. — И каков итог? Она тает, как свеча. Еще месяц, может, два… — выдержал он паузу, чтобы его слова дошли до Тверского. — И мы будем стоять не здесь, а в Архангельском соборе, провожая ее в последний путь.

Тверской скрипнул зубами. Упоминание о возможной смерти сестры ударило по больному. Но Шуйский знал: Михаил боится не только потери родной крови. Он боится потери влияния. Пока Мария жива, Тверь и Москва связаны неразрывно. А если она умрет, всем договорённостям будет конец. Не его княжеству тягаться с Москвой.

— Ты рискуешь головой, Василий, — произнес князь, отводя взгляд в сторону. — Если этот мальчишка ошибется, если сделает хуже… Иван Васильевич сожрёт и его и тебя вместе с ним.

— Михаил, он просто осмотрит её. И если он поймёт, что с Великой княгиней, тогда…

Тверской перебил его.

— Франческо говорит…

— А если Франческо и есть причина того, что ей становится хуже? — тихо спросил Шуйский.

Тверской замер.

— О чем ты говоришь?

Шуйский оперся плечом о холодную кладку колонны, давая ноге передышку.

— На меня напали по дороге в Москву, Михаил. Новгородцы. Наемники.

— Я слышал, — отмахнулся Тверской. — Новгород всегда точит зуб на Москву. При чем тут моя сестра?

— При том, что они не просто хотели ограбить обоз. Они шли за мной, хотели похитить.

— Похитить? Не убить?

— Не перебивай, — строгим тоном попросил Шуйский. — Мы взяли одного живым. Десятника. Прежде чем он отправился к праотцам, я имел с ним у костра один интересный разговор.

— И что же ты у него выпытал?

— Он упомянул Ливонский орден. И еще одно имя, — сделал он паузу. — Софья.

Глаза Михаила Борисовича сузились. Он был неглуп, этот тверской князь.

— Палеолог? Римская племянница?

— Именно, — кивнул Шуйский. — Папа Пий спит и видит, как бы подмять под себя русскую церковь. А лучший способ сделать это, посадить на московский трон свою воспитанницу. Но есть одна проблема. Место занято. Твоей сестрой.

— Ты хочешь сказать… — голос Тверского дрогнул. — Ты хочешь сказать, что ее травят?

— Я не утверждаю, — осторожно ответил Шуйский. — Но я подозреваю. Франческо итальянец. Он учился в Падуе, бывал в Риме. Кто знает, кому он служит на самом деле? Ивану Васильевичу или тем, кто шлет письма из Ватикана?

Михаил Борисович провел ладонью по лицу.

— Если это правда… — прошептал он. — Если Мария умрет, Тверь потеряет все. Иван женится на гречанке, и мы станем для него чужими.

— Вот именно! Я хочу помочь, и Митрий может помочь!

— А если он шарлатан? — в голосе Тверского все еще звучало сомнение. — Если он просто деревенский дурачок, которому повезло?

— Дурачок не вытащит стрелу из шеи… Дурачок не перережет глотку испанскому мастеру шпаги в поединке. — Шуйский усмехнулся, вспомнив тот вечер в Нижнем. — Поверь, у парня там, — указал он на верх, — есть покровители. У парня есть дар. И, что важнее, у него есть чутье. Он видит то, чего не видят другие. Я ставлю на него свою репутацию. И свою жизнь, кстати, тоже. Потому что, если заговорщики поймут, что мы знаем… следующая стрела может прилететь уже не в лесу, а прямо здесь, в Кремле.