Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 37 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Наших же павших товарищей собирались по утру отправить на одной из телег Нижний Новгород, где их захоронят как, полагается.

Я доел княжескую похлёбку и поставил миску на землю. И поблагодарив за еду направился в свою палатку. Тело всё ещё ломило, но стало немного легче, горячая еда и отдых делали своё дело. Рука пульсировала глухой болью, грудь ныла при каждом вдохе, но я уже привык к этому дискомфорту.

Полежать мне долго не дали. Глав, сообщил что меня зовёт Шуйский. Было уже темно, но местонахождение боярина было легко найти. Он сидел у большого костра и о чём-то разговаривал с Ярославом.

Наконец Шуйский поднял голову и посмотрел в мою сторону. Поманил рукой.

— Митрий, — сказал Шуйский. — Садись. Нам нужно поговорить.

Я опустился на поваленное бревно рядом с костром. Ярослав устроился, с другой стороны, от дяди.

— Слушаю, господин князь.

Шуйский помолчал, глядя в огонь. Потом заговорил.

— Мы не поедем в Москву… Вернее пока не поедем. — Я кивнул, и, если Шуйский сказал бы иное, я постарался бы его переубедить. — Слишком много раненых. Из двадцати моих дружинников осталось в строю трое. Ещё пятеро ранены. У Ярослава тоже людей больше нет. Все полегли.

Ярослав хмуро кивнул, глядя в огонь.

— Что ты решил боярин? — спросил я.

— Сегодня не двигаемся, — ответил Шуйский. — Останемся здесь ещё на день, а может на два. Завтра в Нижний тела раненых отправим, и отец Ярослава, — взгляд на племянника, — нам обязательно вышлет помощь. Так что ты подумай, что там моему воину на словах сказать, чтоб с собой взяли.

— Понял. — ответил я, догадавшись почему меня пригласили на обсуждение.

— Что вообще скажешь по раненым? Каковы их шансы выжить?

— Сложно сказать. Раны не такие серьёзные. Промывал я их хорошо, но ты правильно боярин сказал. Двое из тяжелораненых могут не выдержать тряски в телеге. Да и вам самому ещё нужно ногу поберечь. И дать время, чтобы рана хоть немного затянулась.

— Ну вот и решили. — сказал он.

До утра меня больше не беспокоили. И утро я начал с осмотра раненых. Первого посмотрел Шуйского, но у того всё заживало, словно на собаке. Чего я, разумеется, вслух не сказал. Потом стал осматривать остальных и всё было нормально, пока я не подошёл к последнему воину. Рана на ноге покраснела, края опухли. Я осторожно ощупал кожу вокруг, и она была горячей, и это означало, что началось воспаление.

— Больно? — спросил я.

— Очень, — прохрипел дружинник сквозь стиснутые зубы.

Я размотал повязку и поморщился. Рана гноилась. Не сильно, но уже шёл процесс.

— Глав! — позвал я. — Принеси кипятка, соли и хлебного вина. Если осталось.

Глав кивнул и захромал к костру. Вернулся с котелком горячей воды и маленькой флягой.

— Митрий, вина совсем мало осталось, — сказал он.

— Давай всё, что есть, — ответил я.

Я растворил соль в воде, дождался, пока остынет до терпимого, и начал снимать швы.

— Ну дружище терпи. Больно будет, но зато нога при тебе останется. — Но прежде позвал товарищей, чтоб его придержали в случае чего.

У дружинника был такой взгляд, будто он только сейчас понял, что может остаться инвалидом.

— В каком смысле нога при мне останется? — тут же спросил он.

— Терпи говорю. — после чего начал промывать рану. Ох, как он начал ужом вертеться. Благо я предусмотрел этот момент и его крепко держали.