Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 104 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— «Ага, не боярином, как я подумал вначале представления, а дворянином. Ну и ладно».

Я посмотрел на Шуйского. Тот едва заметно кивнул, в глазах его читалось: «Бери, дурак, пока дают».

Я глубоко вздохнул. Строганов, так Строганов. Фамилия, вроде, подходящая.

— Признаю, государь.

Не знаю зачем, наверное, фильмов насмотрелся в своё время… в общем, я опустился на одно колено.

— И благодарю за память о предках моих, коих судьба разбросала. Клянусь служить тебе верой и правдой. Имя Строгановых не посрамлю.

Иван Васильевич расцвёл. Он подошёл, положил тяжёлую руку мне на плечо.

— Вот и славно, Дмитрий Григорьевич. Вот и славно. Встань.

Я поднялся.

— Земли просил? — спросил Иван уже по-деловому. — Будут тебе земли. Жалую тебе вотчину в уезде Курмышском. — Я заметил как Иван Васильевич с ехидством смотрит на меня. — Да-да, те самые угодья, где ты жил последние шесть лет. Теперь крепость на тебе. Отец твой, хоть и старший в роду, но старшим тебя назначаю. Понял?

— Понял, Великий князь.

— Также, чтобы на ноги смог встать, освобождаю от платежей всяких податей, и государственных, и церковных, сроком на десять лет.

— Спасибо, Великий князь, — искренне сказал я. — Я не подведу.

— Знаю, что не подведёшь, — Иван сжал с силой моё плечо так, — А коли подведёшь, так мы с тобой уже говорили: кол на площади всегда свободен.

Великий князь отпустил меня и кивнул дьяку, что стоял рядом с митрополитом.

— Чин дворянина московского с правом участия в Боярской думе при обсуждении вопросов, касающихся медицины и обороны границ, — зачитал дьяк с официального свитка.

«Да! Я стал дворянином. Не боярином, но близко. Очень близко!» — пронеслись у меня мысли.

В то время дьяк продолжал читать.

— Жалование в размере ста рублей серебром ежегодно. Право на создание собственной дружины для защиты вотчины и службы Великому князю, — он говорил и говорил, пока наконец-то не убрал свиток от лица.

— Ты услышал, чем я тебя вознаградил. Теперь же вставай на колено, и слушай свои обязанности.

Я снова опустился на одно колено. Государь положил руку мне на плечо.

— Клянёшься ли ты, Дмитрий Григорьевич Строганов, служить мне верой и правдой, не щадя живота своего?

— Клянусь, Великий князь.

— Клянёшься ли защищать православную веру и русскую землю от врагов внешних и внутренних?

— Клянусь.

— Клянёшься ли исполнять мои приказы, даже если они будут тебе не по нраву?

Я сжал зубы.

— Клянусь.

Иван убрал руку.

— Встань, дворянин Строганов.

Я поднялся.

— Иди домой, в свой Курмыш, — сказал Иван. — Устрой свою вотчину. Набери людей. Но помни: когда я позову, ты вернёшься. И не один, а с дружиной. Понял?

— Понял, Великий князь.

Он махнул рукой.

— Свободен. Дьяк выдаст тебе грамоту и серебро. Василий, проводи его.

Шуйский кивнул и жестом позвал меня следовать за ним.

Мы вышли из тронного зала.

— Ну, Дмитрий Григорьевич, — усмехнулся Шуйский, хлопнув меня по спине. — Поздравляю с обретением родни. Быстро же ты в гору пошёл. Смотри, голова-то не закружится?

— Время покажет, Василий Фёдорович, — отшутился я, всё ещё переваривая случившееся. — А вот то, что государь мне такую родословную… нарисовал…

— Тс-с! — Шуйский приложил палец к губам. — Ты что несёшь? Какую нарисовал? Истинно всё! В книгах записано! Сами видели! — с этими словами он подмигнул мне.