Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 103 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В зале повисла тишина. Шуйский за его спиной, кажется, перестал дышать. Тверской удивлённо выгнул бровь.

— Не можешь? — наклонил голову Иван. И я стал догадываться, что он предвидел мой ответ. — Или не хочешь?

— И то, и другое, государь.

Иван молчал минуту.

— Знаю я, чего ты хочешь, — вдруг усмехнулся он, и улыбка эта была похожа на оскал. — Воли хочешь. Сам себе хозяином быть хочешь. Умный ты, Митрий. Слишком умный для простого сына десятника.

Он развернулся и пошёл обратно к трону, но не сел, а остановился рядом с митрополитом.

— Так я и думал, что ты откажешься. Гордыня в тебе говорит. — И чуть громче, так, чтобы все слышали, с уважением добавил. — ПОРОДА!

— Порода? — раздались шепотки со всех сторон.

Я сделал вид, что не понимаю о чём он, но это было не так. Началось представление, в котором мне нужно было отыграть свою роль правильно.

— А ты думал, я не проверю, кто ты таков? — и тогда Иван кивнул Феодосию. — Откуда взялся такой самородок?

Митрополит шагнул вперёд. В руках у него была толстая книга в кожаном переплёте с металлическими застёжками.

— Я попросил владыку Феодосия проверить церковно-приходские книги, — продолжил Иван, и в его голосе зазвучали торжественные нотки, — и архивы старые поднять, и знаешь, что написано в них?

Я отрицательно покачал головой, и тогда Великий князь посмотрел на митрополита.

— Тебе есть что сказать, Феодосий?

— Да, Великий князь, — проскрипел старик, открывая книгу на месте, заложенном шёлковой лентой. Пальцы его, унизанные перстнями, дрожали. — В летописи Софийского собора, в записи за лето 6772 от Сотворения мира… — Он откашлялся и начал читать нараспев. И у меня было время быстро посчитать о каком годе он говорит.

— «То есть за 1264 год по новому счёту», — отнял я пять тысяч пятьсот девять лет.

Тем временем митрополит продолжал.

— … значится боярин Иван Семёнович Строганов, что служил в Киеве у князя Даниила Романовича Галицкого. У него был внук — Осип Иванович. А у Осипа — сын Григорий'.

— А в книге венчаний за 1448-й год, — продолжил Феодосий, перелистнув страницу, — есть строка: «венчан Григорий, сын Осипов, на Дарье, а восприемником (крёстный) у него был Яков Иванович, племянник боярина Ивана Семёновича».

Митрополит захлопнул книгу.

— Всё сходится, Митрий Григорьевич, — произнёс Иван Васильевич, глядя на меня с победным видом. — Отец твой, Григорий, хоть и обеднел и в десятники пошёл, но кровь в нём благородная! Род твой от того самого Ивана Семёновича Строганова. Очень древний род и знатный.

Я стоял, открыв рот, продолжая отыгрывать свою роль. Всё, что сказал Митрополит, была наглая, но при этом красивая ложь.

Мне было доподлинно известно, что Григорий был простым воякой. Никаких Строгановых там и близко не лежало. Иван просто легализовывал меня. Подался мольбам Марии Борисовны, и выполнил, что она от него хотела. И он создал дворянина, прямо на глазах у всех.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Иван Васильевич, наслаждаясь моим мнимым замешательством.

Я медленно кивнул.

— Понимаю, государь.

Это значило, что я больше не никто. Я — Строганов. У меня есть герб, есть предки (пусть и выдуманные митрополитом по приказу князя), и есть право на землю и власть.

— Ну? — Иван прищурился. — Признаёшь ли ты родство своё? Готов ли принять имя предков и служить мне, как подобает дворянину?