Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 108 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Так в том и суть, Дмитрий Григорьевич! — хохотнул он. — Во-первых, красивая, спасу нет. А во-вторых… Если ругаться начнёт, пилить меня, что поздно пришёл или хмельной — я ж всё равно ни бельмеса не пойму! Сиди себе, кивай да улыбайся. Тишина и покой в доме!

Я расхохотался так, что распугал воробьёв на заборе.

— Ну, непоколебимый довод, тут не поспоришь.

Ещё двух девушек разобрали мои дружинники, причём всё было по чести, пришли ко мне, спросили дозволения, обещали не обижать. Я препятствовать не стал. Дело молодое, а Курмышу нужны новые люди. Тем более, что женщины не знали, что им делать, но в монастырь после пережитого им не хотелось. Так что ухватились за эту возможность и быстро переехали. А как у них судьба сложится дальше, только от молодых зависело.

Оставались трое, которые со слезами на глазах просили помочь им добраться до родных мест, и я не стал чинить препятствий.

— Поедете со мной до Нижнего, — сказал я им. — Там большой торг, караваны во все стороны идут. Найду вам надёжных попутчиков, договорюсь, оплачу проезд и вернётесь домой.

Они кланялись в пояс, благодаря за милость.

И оставалась одна проблема… Нува.

Чернокожая рабыня вскоре могла остаться в старой казарме одна. Никто из местных мужиков к ней подойти не решался — крестились, плевались через левое плечо.

Я ломал голову над этим, но решение пришло само, причём самым неожиданным образом.

Утром, спустившись в горницу, я замер на пороге.

В моём доме пахло свежей выпечкой и жареным луком. У печи, ловко орудуя ухватом, стояла Марфа. Готовила она вкусно, и я предложил ей работу что-то вроде ключницы, или если простым языком — следить за хозяйством в тереме.

Рядом с ней Настасья нарезала хлеб. А между ними, в простом русском сарафане, который смотрелся на ней дико, но в то же время как-то завораживающе, мелькала Нува.

— О, проснулся, барин! — приветливо улыбнулась Марфа, заметив меня. — Садись, сейчас блинов горячих подадим.

Я прошёл к столу, не сводя глаз с африканки. Нува, почувствовав мой взгляд, обернулась. В её глазах не было страха, только спокойное ожидание. Она коротко, с достоинством поклонилась и продолжила помогать женщинам.

— Марфа, — тихо спросил я, когда жена Ратмира ставила передо мной миску со сметаной. — А она… как тут?

Марфа махнула рукой.

— Да пришла сутра пораньше, встала у порога и стоит. Молчит, только глазами лупает. Ну не гнать же? Я ей веник дала, она пол подмела так, что ни соринки. Воды натаскала. Руки работящие, не белоручка. А что чёрная… так отец Варлаам сказал, что душа-то у всех от Бога. Пусть помогает, нам лишние руки не помешают.

Я усмехнулся, макая блин в сметану. Удивительный всё-таки народ русские женщины. Сначала крестятся от страха, а потом: «Руки работящие, пусть помогает».

— Ну, раз так, — сказал я и, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, продолжил кушать. Инес тут же опустилась на лавку напротив, а Нува, словно так и было заведено, встала позади меня, замерев в ожидании.

— Она вообще понимает, что делает? Понимает, что сейчас выполняет обязанности служанки? — через некоторое время спросил я.

Инес сделала глоток горячего травяного взвара.

— Да, Дмитрий, она всё прекрасно понимает. И ещё она также прекрасно понимает, что другого выбора у неё нет. Куда ей идти? В лес? К крестьянам, которые крестятся при виде её лица? Единственный её шанс выжить здесь, это пойти к тебе в услужение. Она лишь просит не выгонять её на улицу.