Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 46 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Зачем же бросать? — он развел руками. — Делай, что считаешь нужным, Дмитрий. Учи и лечи, и строй свой… как ты его назвал… родильный дом?

— Но? — подтолкнул я.

— Но тихо, — приложил он палец к губам. — Без лишнего шума и, на мой взгляд, лучше если ты женщин этому ремеслу учить будешь. А мужей (мужчин) только в крайнем случае звать на роды. Понимаешь о чём?

— Да, понимаю, — ответил я.

Варлаам положил тяжелую руку мне на плечо.

— А если слухи уйдут за Курмыш… если Владыка спросит… — Варлаам тяжело вздохнул, но потом вдруг подмигнул мне. — Тогда и будем думать, что делать. Господь милостив, авось пронесет. А победителей, как известно, не судят. Особенно, если победители платят десятину и строят храмы.

Я не сдержал улыбки. Вот же ж… старый лис. Все-таки мы с ним сработаемся.

— Договорились, отче, — сказал я. — Будет тихо и будет по-божески.

Мы обменялись крепким рукопожатием и расстались довольные друг другом.

Великий Новгород.

В кабинете Марфы Борецкой тишина повисла в воздухе. За массивным столом, заваленным свитками и грамотами, восседала Марфа. Рядом, чуть в тени материнской фигуры, сидел её сын, Дмитрий Исаакович.

Тогда как напротив них расположились трое человек, на которых держалась негласная власть рода Борецких. Мстислав Васильевич, сотник с вечно настороженным взглядом, отвечал за мечи и жизни. Олег Семенович, сухой и желчный старик, ведал казной и обладал крайне хитрым нравом. И, наконец, Роман Кириллович, человек с непримечательным лицом, которое забываешь через мгновение после встречи. Он владел самым опасным оружием: слухами, тайнами и сетью осведомителей, что раскинулась от Литвы до татарских степей.

И именно Роман принёс вести, способные изменить баланс сил в противостоянии Москвы и Новгорода.

— Ты уверен, что то, что узнал, правда? — всем телом подалась вперёд Марфа, до сих пор не верящая в такую удачу.

Роман Кириллович не отвел взгляда.

— Сам я не видел, Марфа Ивановна, и, как ты понимаешь, свечку не держал. Но человек мой надежный. А если быть точным, то служанка, что при княжеских покоях состоит, всё, что я только что сказал, видела. — Он сделал непродолжительную паузу. — И не просто шепотки слышала, а своими глазами зрела, как Великая княгиня Мария Борисовна и этот… Глеб, сын боярина Ратибора Ряполовского, предавались греху.

В кабинете стало еще тише.

— Поклялась она моему человеку, — добавил Роман ровным голосом. — На кресте поклялась, что видела, как они любили друг друга.

Марфа медленно поднялась из-за стола и прошлась по кабинету, заложив руки за спину, словно полководец перед решающей битвой.

— Если, — чеканя каждое слово, произнесла она, — это правильно использовать, то такой удар откинет набирающую могущество Московию назад… на годы откинет!

Дмитрий Борецкий, до этого молчавший, подался вперед.

— Но как, матушка, — спросил он, переводя взгляд с одного советника на другого, — мы сообщим об этом Ивану Васильевичу? Напишем тайную грамоту? И он что… казнит изменницу? Но что нам это даст?

Марфа остановилась и посмотрела на сына. В её взгляде скользнула усталость и тяжелый вздох сорвался с её губ.

— «Эх, нет, — подумала она. — не унаследовал ты (сын) той прозорливости, которой обладаю я и обладал твой отец. Слишком… слишком прост.»