Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 82 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ты куда сейчас? — спросил меня Тверской, когда его сестра ушла.

Я посмотрел на Алексея.

— Примешь?

— Какие вопросы, конечно, приму, — ответил он.

Когда мы выходили, я прямо-таки спиной чувствовал на себе тяжелый взгляд Тверского. И мне этот взгляд не понравился.

Дорога до подворья Шуйских прошла в каком-то тумане. События этого бесконечного дня — смерть Великого князя, интриги с митрополитом, присяга на поле… — всё это смешалось в голове.

— Знаешь, Дмитрий, — вдруг подал голос Алексей, не поворачивая головы. — Я ведь до последнего не верил, что всё так обернётся.

Я скосил на него глаза.

— Жизнь вообще штука непредсказуемая, Алексей.

Шуйский хохотнул, но смех этот тут же перешёл в кашель.

— Твоя правда. — Он потёр лицо ладонью. — Только вот уже чувствую, что тяжела будет эта шапка… Ох, как тяжела. Отец всегда говорил, что власть это не только почёт, но и хомут на шею. А я ведь дурак был, не слушал.

Он замолчал, глядя на виднеющиеся впереди ворота своего подворья.

— Выпить бы сейчас, — с тоской протянул он.

Я помнил и, наверное, никогда не забуду, что у Алексея, мягко говоря, сложные отношения с хмельным. Как и понимал, что ему лучше бы вообще не пить. Но сейчас я и сам был не против расслабиться.

— Можно, — немного подумав сказал я. — Только в меру. Завтра дел невпроворот. И нам нужна ясная голова.

— В меру… — эхом отозвался он. — Конечно, в меру. Только чтобы черноту эту из глаз убрать.

Мы въехали на двор. Слуги, завидев хозяина, тут же бросились принимать коней.

На крыльцо вышла Анна Тимофеевна.

— Алёша… — выдохнула она, делая шаг навстречу сыну. — Правда ли, что люди говорят? Неужто Иван Васильевич…

Она не смогла договорить, словно боялась произнести это вслух.

Алексей подошёл к матери, взял её за руки.

— Правда, матушка, — ответил он. — Нет больше Великого князя. Преставился Иван Васильевич.

Анна Тимофеевна прижала ладонь ко рту, а в её глаз читался ужас.

— Господи, спаси и помилуй… — прошептала она. — Что же теперь будет?

— Мария Борисовна станет регентом при малолетнем Иване Ивановиче. А я… — Он выпрямился, расправляя плечи. — Я, матушка, назначен главой Боярской думы. Буду помогать княгине править, пока наследник в возраст не войдёт.

Анна Тимофеевна замерла. Она смотрела на сына так, словно видела его впервые.

— Ты? — переспросила она. — Главой Думы? Ох, Алёша… Ноша-то какая… Справишься ли?

— Справлюсь, — ответил он, хотя я видел, как дрогнул уголок его губ. — Справимся. Дмитрий вот поможет, — он кивнул в мою сторону. — И другие бояре. Ладно… пойдём в дом, матушка. Устал я за сегодня сильно.

Мы прошли в горницу, и Алексей рухнул на лавку, откинув голову на бревенчатую стену.

— Дуняша! — крикнул он, не открывая глаз. — Пива неси! И мяса какого-нибудь, копчёностей! Да поживее!

Анна Тимофеевна села напротив, не сводя глаз с сына, но против ничего не сказала.

Вскоре на столе появился кувшин с пенным напитком и блюдо с нарезанным окороком. Служанка разлила напиток по кружкам, и Алексей жадно припал к своей, осушив её почти залпом.

— Упокой, Господи, душу раба твоего Ивана… — пробормотал он, наливая вторую.

Разговор медленно потёк… говорили о завтрашнем дне. О похоронах. О событиях сегодняшнего дня. И Анна Тимофеевна, внимательно слушавшая нас, в какой-то момент сказала.