Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 8 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Лицо Ивана Васильевича тут же посерьезнело.

— У тебя будет всё, Дмитрий Григорьевич, — серьёзным тоном сказал он. — Что нужно, говори. Вот он, — он ткнул пальцем в сторону боярина Пронского, — всё доставит в кратчайшие сроки.

Пронский тут же кивнул, и я, не теряя времени, начал перечислять что мне понадобится.

— Водки хлебной, самой крепкой! — загибал я окровавленные пальцы. — Тряпки чистые, кипячёные! Воды, много воды, и котел, чтобы прокипятить её! Соль я сам брошу!

Пронский выслушал меня и, повернув голову, тут же рявкнул на своих людей, отправляя их исполнять приказание.

В этот момент Великий князь спрыгнул с коня и шагнул ко мне. У меня была буквально пара секунд, когда мы оказались лицом к лицу, отгороженные от толпы спиной его коня и наши взгляды пересеклись.

Я сделал едва заметное движение головой. Совсем микроскопическое отрицание.

Иван Васильевич замер на долю секунды и его брови чуть дрогнули. Он понял… или хотя бы догадался, что я сказал ему не всё, и здесь ведётся неизвестная ему игра.

Великий князь выпрямился и, не говоря ни слова, решительно направился ко входу в шатёр.

Толпа бояр тут же хлынула было за ним, толкаясь и пытаясь заглянуть внутрь.

Но Иван Васильевич резко развернулся на пороге. Он выставил руку, преграждая путь всем.

— СТОЯТЬ! — его голос громом раскатился над поляной. — Никому не входить!

Первым в шатёр вошёл Великий князь. Он шагнул через порог, увидев открывшуюся картину, замедлил шаг. Потом посмотрел на Алексея, стоявшего у стола, где лежало тело, и тот тут же низко поклонился.

— Великий князь, — тихо произнёс он.

— Поднимись, — произнёс Иван Васильевич. — Хоть я и недоволен твоими прошлыми действиями, Алексей, но горе твоё разделяю. Перед тем как отправиться сюда, я заезжал к твоей матушке, Анне Тимофеевне. Я сам сообщил ей весть скорбную. Прими мои соболезнования, Алексей Васильевич. Ты сегодня потерял отца и дядю, а я — друзей верных и соратников надёжных.

Алексей поднял голову, и я увидел, как блеснули влагой его глаза. Слова о матери, видимо, ударили в самую душу. Он лишь молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Иван Васильевич больше не смотрел на нас. Он медленно подошёл к месту, где лежали тела воевод. Он замер над Василием Фёдоровичем, глядя на его застывшее, уже начавшее сереть лицо. Затем Великий князь опустился на одно колено прямо на запачканный ковёр. Он перекрестил Василия широким крестом, а затем, сняв перчатку, осторожно провёл ладонью по его волосам, поправляя выбившуюся прядь.

— Спи спокойно, друг мой, — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. — Уверен, наверху тебя встретят хорошо. Ты заслужил покой.

Затем он поднялся, сделал шаг в сторону и склонился над Андреем Фёдоровичем.

— Мне будет тебя не хватать, — сказал он, и также провёл рукой по волосам Шуйского.

Когда Иван Васильевич выпрямился и повернулся к нам, его лицо снова стало непроницаемым.

— Ну, Строганов, — произнёс он. — Рассказывай, что ты тут устроил.

Я подошёл ближе к столу, на котором лежало тело мёртвого стражника с замотанной головой и грудью. И принялся объяснять, как мы подготовили тело, как загримировали рану, как пустили слух через Степана. Рассказал про то, что убийца, кем бы он ни был, должен испугаться свидетеля.