Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 82 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Пойдешь, Афоня. Пойдешь и всё расскажешь, — припечатал Шуйский. — Где деньги, с кем делил, кому давал, как давал. И главное, где они сейчас.

Дьяк рыдал, размазывая сопли по лицу.

— Всё отдам! Всё, что есть! Только не в поруб!

Я переглянулся с Алексеем.

— Вот видишь, — сказал я, — даже на дыбу подвешивать не пришлось.

— Ну, мне, допустим, сейчас и не придется идти в поруб, — согласился Алексей, брезгливо отцепляя руки дьяка от своего сапога. — А вот Афоне придется. Посидит, подумает. Подождет, что решит с ним делать Великая княгиня.

— А она уже в курсе? — спросил я.

Алексей помрачнел.

— Да, — ответил он. — За несколько минут до твоего прихода она была здесь, вместе с моей матушкой и твоей женой.

Он помолчал, барабаня пальцами по столу.

— Подозреваю, что он хотел в скором времени сбежать, — показал он на Афоню. — Да вот только забыл или не знал, что что нам скоро платить дань Большой Орде. В прошлом году нам повезло. Иван Васильевич договорился с Крымчаками, и те ударили Орде в спину. Но в этом году нам лучше заплатить. А то ещё больше крови русской прольётся.

— А по этому вопросу ты разговаривал с Марией Борисовной? — спросил я.

— Нет. Вначале решил узнать есть ли у нас вообще деньги, а уже потом вносить предложение.

— Мудро, — похвалил я Алексея. Честно, от него такого не ожидал.

— И сколько мы платим обычно?

— Три тысячи, — выдохнул Алексей. — И тут я выясняю, что денег нет, — закончил Алексей, глядя на рыдающего на полу Афанасия. — Совсем нет.

— Ясно, — произнес я, откидываясь на спинку жесткого стула. — Не ясно только одно.

Я повернулся к Афанасию, который все еще валялся в ногах у Шуйского, размазывая слезы по грязному полу.

— Афанасий, — заговорил я ровным, почти дружелюбным тоном. — Ты же человек неглупый. Понимаешь ведь, что в порубе ты всё равно сломаешься. С первого раза, со второго… Тебе развяжут язык. Дыба, раскалённые клещи, они, знаешь ли, красноречию очень способствуют.

Дьяк мелко затрясся, представив перспективу.

— Так скажи мне, мил человек, — продолжил я, наклоняясь к нему, — зачем терпеть боль, если её можно избежать? Зачем тебе каленым железом ребра трогать, если можно всё решить здесь и сейчас?

Афанасий поднял на меня заплаканные глаза.

— Шесть с половиной тысяч… — выдохнул он сипло. — Я закопал. Шесть с половиной.

Мы с Алексеем переглянулись. Сумма была огромная. Это ж сколько веса? Это ж телега, груженная серебром! * (от авторов: брали из расчёта рубль равен 28 грамм. Получается, что Афанасий украл 182 кг серебра).

— А где все остальные? — спросил Шуйский, нависая над ним. — Где остальные деньги?

Афанасий судорожно перекрестился, чуть не выколов себе глаз грязными пальцами.

— Вот те крест, батюшка Алексей Васильевич! — затараторил он. — Потратил! Ей-богу, потратил! Долги раздал, родне помог, дочке приданое справил… Не удержался, грешен!

— Потратил? — хмыкнул я. — Быстро ты. Ну, да ладно, это дело наживное. А теперь скажи мне вот что, Афанасий. Как у тебя это получилось? Деньги же в сокровищнице лежат, за дверями коваными, за стражей. Кто тебя пустил? Как ты такую уйму серебра вынес, и никто не заметил?

Дьяк шмыгнул носом и, видя, что бить его прямо сейчас не будут, немного успокоился.

— Я… я воспользовался моментом, — начал он сбивчиво. — Помните, когда рынды мятеж подняли? Когда предатели ворота открыли и Углицкого с Волоцким выпустили?