Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 22 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Да, — ответил я. — Болит, значит живой, а вот то, что у тебя жар спал, ещё лучше. Значит самое худшее уже позади. Вечером я приду тебе повязку менять, и, наверное, сниму дренаж.

— Дренаж? Это что такое?

— Если простым языком, Дренаж, это специальный канал, который мы установили, чтобы гной мог свободно выходить наружу и не застаивался в ране. — Я сделал паузу. — Но Бог не оставил тебя, и мне не пришлось тебя снова резать и промывать рану.

— Ни слова не понял, — сказал Святослав, — но вечером буду ждать. Храни тебя Господь, Дмитрий.

— И тебя, — в ответ сказал я, после чего вышел из шатра. Одна маленькая победа. На фоне всего этого безумия, спасённая рука казалась мелочью, но для меня она значила много. Значит, я всё ещё лекарь. Не только убийца с пушками, но и тот, кто может штопать людей.

Но долго наслаждаться этим чувством мне не дали.

— Дмитрий!

Ко мне быстрым шагом направлялся Алексей Шуйский. Но в походке чувствовалась какая-то нервозность.

— Новости из Москвы, — сходу начал он, едва поравнявшись со мной.

— Что стряслось, Алексей? — напрягся я.

— Жена твоя приехала, — с глумливой ухмылкой сказал он. — Алёна. Она у нас на подворье остановились.

Я знал, что она приедет, но почему-то эта новость застала меня врасплох.

— Это… хорошо, — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри поднимается волна радости. — Она здорова? Доехали без приключений?

— Здорова, здорова, — кивнул Алексей. — Рвётся тебя увидеть. Мама моя пишет, что Алёна места себе не находит, всё спрашивает, когда муж вернётся. Да и про брата и отца часто спрашивает.

Он помолчал, и я понял, это ещё не всё.

— И вот ещё что, Дмитрий… — Шуйский понизил голос. — Мария Борисовна пригласила их — Алёну, и матушку мою, — к себе, в Кремль, в гости.

Я наклонил голову, задумчивым тоном спросил.

— В Кремль? Зачем?

— Ну ты спросил. Знак милости, наверное, — пожал плечами Шуйский. — Показать, что род Бледных и род Шуйских теперь в фаворе.

Я кивнул, и мысли тут же перетекли к моей дочери. Маленькая девочка с пронзительно голубыми глазами… моими глазами.

Я не стал писать Алёне о том, что у меня есть дочь на стороне. Не хотел эту тайну доверять бумаге. Да и как такое напишешь?

«Дорогая, пока я тут спасал страну, я нашёл свою незаконнорожденную дочь от бывшей любовницы, которая погибла в пожаре, и теперь эта девочка будет жить с нами»?

Бред… Я считал, что такое нужно говорить, глядя в глаза.

— Анна Тимофеевна… — посмотрел я на Алексея. — Она… молчит?

Алексей покачал головой.

— Матушка моя женщина мудрая. Она знает, что такие вести должен муж жене приносить. Она не скажет. Но…

— Но Анфиса там, — закончил я за него. — На подворье.

— Там, — подтвердил Шуйский. — С няньками. И ты же понимаешь, Дмитрий… Алёна не слепая. Она увидит ребёнка. Спросит, чья она. И что ей ответят дворовые? Что ответят няньки?

Я закрыл глаза, представив эту картину.

Алёна, молодая, и что уж тут говорить… гордая девушка. Нрав у неё, как бы это правильно сказать… княжеский. И горячий. Сможет ли она принять чужого ребёнка?

Не надо быть Вангой, чтобы пророчить просто эпичный скандал.

— Чёрт… — выдохнул я. — Чёрт, чёрт, чёрт!

— Ну хватит тебе поминать нечистого, — скривился Шуйский. — Тебе бы съездить туда, Дмитрий. Тут езды-то полтора часа, если коня не жалеть. Два — если рысью.