Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 14 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И получалось, что магистральные сосуды и основные нервные пучки не перебиты. Это меняло дело. Артерия цела, рука живая. Главная опасность сейчас была инфекция и осколки кости.

— Резать не будем, — сказал я лекарю. — Попробуем сохранить руку.

Тот посмотрел на меня, как на безумца.

— Ты погубишь его! Кость раздроблена!

— Если вычистить всё дочиста, убрать осколки и обеспечить отток гноя, срастётся, — возразил я.

— Если… если он выживет, — с неким благоговением посмотрел на меня лекарь, — и сможет сжимать в руке кубок с вином, клянусь, сделаю всё, чтобы стать твоим учеником.

Я посмотрел на лекаря.

— А думаешь сдюжишь? — спросил я.

— Не попробую не узнаю, — ответил он, вставая у края шатра.

— Семён! — повернулся я к десятнику. — Давай взвар, весь что остался. А вы, — посмотрел я на воинов, что принесли Бельского, — держите очень крепко.

Операция была долгой. Сначала я расширил рану, чтобы добраться до очага. Пришлось повозиться, извлекая зазубренный наконечник. Он застрял в кости плотно. Кровь хлынула сильнее, но я быстро пережал сосуд зажимом.

Затем началась самая кропотливая часть, пинцетом я снова вытаскивал мелкие костные отломки. Их нельзя было оставлять, ведь это верный путь к остеомиелиту — гниению кости, которое потом будет отравлять весь организм. Я промывал рану кипячёной водой с солью, снова и снова вымывая сгустки и грязь.

Собрать плечевую кость идеально не удалось бы и в современной травматологии без пластин и винтов. Здесь же я мог только сопоставить крупные отломки максимально близко друг к другу.

Потом я наложил тугую повязку, оставив в ране полоску прокипяченной льняной ткани в качестве дренажа. Если рану зашить наглухо, гной скопится внутри, а он должен выходить наружу.

Руку зафиксировали жёстко, прибинтовав к туловищу.

— Всё. Теперь всё зависит от его сил и чистоты перевязок. Молитесь, чтобы жара не было.

Бельского унесли, при этом я заметил, как задумчиво на меня смотрит лекарь. Но думать о нём у меня не было времени, потому как тут же на место боярина положили следующего раненого.

Это был какой-то бесконечный конвейер. Молодой парень с разрубленной щекой. Сотник с вывихнутым плечом. Дружинник со стрелой в икре…

Я потерял счёт времени. День сменился сумерками, сумерки, ночью. В какой-то момент полог откинулся и в шатёр, прихрамывая, вошёл Ярослав.

Я поднял на него мутный взгляд.

— Тебе чего? — спросил я, отмывая руки в помутневшей воде. — Тоже лечиться?

— А то, — усмехнулся он. — Кому, как не тебе, мне свои ноги доверять!

Он сел на лавку и задрал перевязанную ногу. Бинты уже пропитались кровью, и я не стал заморачиваться, и просто срезал их. На бедре, чуть выше колена, зияла рубленая рана. Неглубокая, мышцу не рассекла, и это радовало.

— Повезло тебе. Ещё бы на палец глубже и жилу бы задело. А так, шкура только попорчена.

— Ну, ты же знаешь, мне всегда везёт.

— Я бы с тобой согласился, если бы ты вообще без ран отделался. Или забыл, как я тебя от копья спас?

— Да помню я, — ответил Ярослав. — Как всё закончится, обязательно отдарюсь, ты ж меня знаешь.

— Слав, мне от тебя ничего не надо. Ты главное побереги себя, — сказал я, подвигая тару, чтобы промыть рану. Ох Ярослав шипел! Коноплянного взвара я ему не дал, всё-таки рана была не столь опасной. Но соль делала своё дело, и доставляла массу незабываемых ощущений моему родичу.