Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 20 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Справлюсь, — как-то неуверенно, с лёгкой дрожью в голосе ответила Инес.

— Ну вот и всё, — подытожил я. — Готовься и будь начеку. Инструмент проверь, тряпки чистые подготовь, ну, ты сама всё знаешь лучше меня. Если куда-то вдруг соберёшься… — я осёкся, вспомнив, что хотел ей сказать. — Кстати, пока не забыл. — Я сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Я приказал холопам начинать лес заготавливать.

Инес непонимающе хлопнула ресницами.

— Лес? Зачем?

— Для твоего дома, — буднично пояснил я. — Ты же сама просила. Участок я уже присмотрел в черте стен, как я и обещал. Дом будет одноэтажный, крепкий, печь поставим по-белому, с трубой кирпичной. Не дворец, конечно, но свой угол, тёплый и надёжный.

Лицо Инес вытянулось. Она смотрела на меня, приоткрыв рот, и, кажется, потеряла дар речи. По местным меркам это был поистине царский подарок. Своя крыша над головой давала ей статус, независимость, опору под ногами.

Я в уме прикидывал, что мне это, по сути, ничего не стоит. Земля моя, лес мой, рабочая сила (холопы), считай, бесплатная. Да и привык я к Инес, и хотелось по-дружески помочь ей. И глядишь, сложится у неё судьба.

— Спасибо… — наконец выдохнула она и поклонилась, на этот раз глубоко и искренне, прижимая руку к груди. — Спасибо, Дмитрий Григорьевич. Я… я не знаю, что сказать.

— Работой отдашь, — усмехнулся я. — Иди с Богом.

Она ещё раз кивнула и пошла в сторону ворот.

В горнице пахло свежим хлебом. Тепло печи обволакивало, прогоняя уличную сырость. За столом сидели Нува и Алёна, о чём-то тихо переговариваясь. Нува, увидев меня, попыталась, кряхтя, подняться, опираясь руками о столешницу. Живот у неё был огромный, словно она арбуз проглотила целиком.

Я махнул рукой, останавливая её героические попытки соблюсти этикет.

— Сиди, сиди, не прыгай. А то ещё родишь не сегодня, а прямо сейчас. Мне тут суеты и так хватает.

Нува облегчённо выдохнула, улыбнулась своей широкой, белозубой улыбкой и осталась на лавке. Алёна же вскочила и тут же принялась накрывать на стол.

— Умылся бы сначала, а потом уже за стол мостился! — ворчливо, но беззлобно сказала она, расставляя миски. — Весь в саже, смотреть страшно.

Я провёл ладонью по лицу, чувствуя шершавую угольную пыль на щеках.

— Хоть чего-нибудь в рот закину, а потом мыться, — устало отмахнулся я, падая на лавку напротив Нувы. — С утра маковой росинки во рту не было. Дай мне просто посидеть, выдохнуть минуту.

Алёна покачала головой, но улыбка выдавала её с головой. Она подошла, провела ладонью по моим спутанным, грязным волосам, взъерошила их ещё больше и тут же вытерла руку о висевшее на плече полотенце.

— Фу, чумазый какой всё-таки! Прямо кузнец, а не боярин. — В её голосе звучала нежность. — Как день прошёл?

— Почти закончил саблю, — ответил я, отламывая горбушку хлеба и вдыхая его аромат. — Ещё немного и всё. Закалка прошла отлично, узор вышел на загляденье. Думаю, дня два на шлифовку да сборку рукояти и подарок готов. — И тут же спросил. — А ты отобрала украшения для принцессы византийской?

— Да, — кивнула Алёна, ставя передо мной крынку с холодным молоком. — Перебрала всё, что ты привёз. Выбрала самое достойное. Серьги с рубинами и ожерелье то, витое. Как пообедаешь, покажу. Сам посмотришь, не стыдно ли такое дарить.