Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 43 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— А ты представь, если мы сейчас просто выйдем на площадь и скажем: «Всё… вольница кончилась, теперь будете жить по-новому», — я сделал паузу. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Новгородцы веками жили с этим вечем. Оно у них в крови.

— Ты бунта боишься? — спросил Пронский. — После того, как за три дня взял город? Они ж боятся тебя теперь, как огня.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, но, к сожалению, память людская короткая. И лучше бы нам заранее озаботиться тем, чтобы предпосылок для бунта у них не было. Но если мы обернем лишение, — я покрутил пальцами в воздухе, подыскивая слово, — в красивую ткань… в красивую обёртку. Они это проглотят… с горечью, с руганью, но проглотят. Понимание того, что их голос ещё что-то значит, остережет их от глупых поступков. — Я сделал паузу. — К тому же наместник тут будет, если не глупым окажется, то сможет службу свою Великой княгине правильно устроить.

Пронский поперхнулся, снова услышав про наместника. И никаких подсказок, кто им будет…

Дьяк же, переварив сказанное, торопливо кивнул и снова уткнулся носом в пергамент.

Закончив с одной грамотой, которую переписывали десятки раз, мы взялись за следующую.

— Пиши дальше, — скомандовал я. — Вводим должность тиуна (наместнического судьи по московскому образцу). Отныне все споры между местными и московскими переселенцами будет решать только он. И назначаться он будет наместником.

Пронский оживился, подавшись вперёд.

— А с посадниками что делать? Съедят нас местные бояре за такое.

— А посадникам мы оставим очень важные и почётные дела, — я позволил себе усмешку. — Вывоз мусора. Починка мостовых. Ремонт заборов и контроль за тем, чтобы свиньи по главным улицам не бегали. Чисто хозяйственные, управленческие задачи, урезанные по самое не хочу. Но судить они больше не имеют права!

Писари зашуршали быстрее. Я прошёлся вдоль стола, разминая затекшую ногу. Рана уже зарубцевалась, но кожа по краям была твердой и часто чесалась.

Вернувшись на место, я посмотрел на чём мы остановились.

— Бери следующий пергамент, — сказал я дьяку. — Теперь торговый приказ, — я остановился за спиной дьяка. — Все иноземные купцы, ганзейские, литовские, шведские. Отныне они обязаны получать торговую грамоту лично от наместника. И платить официальную пошлину, одну десятую часть от стоимости любого товара.

— Десятую долю? — Пронский присвистнул. — Они же привыкли посаднику в лапу давать подарки… добровольные.

— Вот именно. Теперь эти «подарки» пойдут в казну. Кончилась кормушка для местной знати. Меньшая часть от этих сборов будет оседать здесь, в Новгороде, на те самые мостовые, а основная доля потечёт в Москву. Но запишите там отдельно. Ганзейский двор на Готском берегу сохраняет свои привилегии.

Я сделал это уточнение вполне осознанно. Задушить европейскую торговлю сейчас, было бы огромной глупостью. Ганза — это единственный надёжный канал, через который на Русь текут европейские инструменты, металлы и передовые товары. Пусть торгуют, но под строгим, непрерывным контролем московских дьяков.

— Дальше, — я вернулся на своё место. — Земли. Все конфискованные угодья Борецких и их прихвостней переходят в великокняжескую казну.

Я замолчал на секунду, формулируя в голове следующую мысль. Это был переломный момент.