Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Обозники — мужики в стёганых халатах, без брони, без нормального оружия. Несколько из них попытались дать отпор у первого ряда палаток, кто с топором, кто с дубиной. Наши смяли их за минуту, без потерь. Разве что один наш дружинник получил по шлему дубиной и сел на снег с ошалелым видом, но встал сам.

Дальше пошло проще. Обозники разбегались между палатками, прятались за телегами, лезли под сани. Мы шли сквозь лагерь не торопясь, как хозяева, потому что теперь это и было наше.

Добра было много. Ковры, свёрнутые прямо на санях. Тюки с мехами. Котлы, посуда, какие-то ящики. Шуйский на секунду притормозил у одной телеги, заглянул под холстину и удовлетворённо крякнул.

— Сёма, — позвал я друга, — проследи чтобы никто в одиночку по лагерю не шлялся. Пусть тройками ходят. Мало ли кто спрятался с ножом.

— Понял, — ответил тот и пошёл раздавать указания.

Несколько татарских воинов всё-таки попытались прорваться. Не пешие, те сразу сдавались. Именно конные, трое или четверо, вылетели из-за обоза на санях, нахлёстывая лошадей. Видно, кто-то из мурз или их слуг, потому что сани были не простые, а крытые, с коврами.

За ними тут же рванул отряд из десяти человек.

Я смотрел, как они уходят за холм, потом повернулся к обозу. Подождал. И вскоре все вернулись.

На облучке первых саней сидел перепуганный татарин в дорогом халате, зажимавший разбитую щёку.

— Сбежать пытался, — словно оправдываясь пояснил воин. — Ну, мы добавили кнутом. Слезать сам не захотел, так что пришлось помочь.

Татарин покосился на меня жалостливым взглядом.

— К работе его, — сказал я. — И остальных пленных тоже. Пусть сами всё грузят и тащат к берегу.

Никто не возражал.

Следующий час я провёл в лагере, объезжая ряды. Говорил с десятниками, смотрел что берут, что оставляют. Один раз остановил двоих, которые тащили куда-то явно не туда и явно не для общей кучи. Они переглянулись, бросили.

Шуйский ехал рядом почти всё время. Молчал, что для него редкость. Только один раз сказал, когда мы объезжали телеги с мешками зерна.

— Дмитрий, это сколько же всего они везли.

— Собирались надолго, — ответил я. — Ты же слышал, что они пройти дальше хотели.

Вскоре лагерь был пройден от края до края, солнце заметно сдвинулось. Не вечер ещё, но уже не утро. Обозники под присмотром наших дружинников уже тащили нагруженные сани к нашему берегу. Некоторые шли молча, некоторые что-то бурчали под нос, но работали.

Я тяжело вздохнул, слез с коня, схватил снег и протёр лицо. Усталость брала своё, а дел было ещё очень много.

POV

Нильс Васса сидел у столба, руки за спиной, верёвка на запястьях, и внимательно слушал.

Два голоса у входа, обсуждающие происходящее сражение, поначалу звучали спокойно. Но вскоре там появился страх.

Нукеры говорили отрывисто. Васса разобрал несколько слов… что-то про огонь, про засаду, про полки, которых не должно было быть. Больше ничего не нужно было. Ахмат привёл восемьдесят тысяч и всё равно попался.

— «ДУМКАФ*» (с немецкого. — идиот) — выругался про себя Нильс.

Васса откинул голову к столбу и закрыл глаза.

Минут через тридцать снаружи закричали. Так кричат, когда ещё не бегут, но уже всё решили внутри. Потом крик подхватили и он стал нарастать, от одного шатра к другому, как огонь по сухой траве.