Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 85 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Отбили, — ответил он. — Их там тысячи три было, не меньше. Лес мешал им пройти на лошадях, пытались по тропкам пройти, но мы им этого не дали. Подпустили поближе и гранатами начали закидывать, а потом в ближний бой пошли.

— Потери? — спросил я.

— Не считали. Наших сотни три, не меньше. Раненных я приказал к госпиталю везти. — Он сделал паузу. — А татар почти полторы тысячи осталось там лежать. Остальные сбежали.

— Молодец, — я хлопнул его по наплечнику. — Возвращайся туда, на правый фланг, рядом с полками Тверского. Встань так, чтоб видели тебя с той стороны. Чтоб Ахмат понял, что туда ему идти не стоит.

— Понял, — сказал он.

— Ярослав, — улыбнулся я.

— А?

— Молодец, говорю.

Он усмехнулся, кивнул отцу и, пришпорив коня, понёсся на правый фланг.

Тем временем Ахмат пошёл четвёртой волной. На реке перед нашими позициями лежало от силы тысяч десять татар. Многие ещё были живы, и кричали, моля о помощи. Однако, пока идёт сражение, никто им не поможет.

Сами мы потеряли около полутора тысяч. Размен был глубоко в нашу пользу. Это стало возможным только благодаря тому, что мы действовали от обороны, как и не стоило преуменьшать роль орудий.

Однако, в этот раз я понял, что Ахмат не стал мелочиться. И послал около двадцати тысяч воинов. А может, и больше.

— Семен, — позвал я.

— Слушаю.

— Все «рыси» перезарядили?

— Все.

Я смотрел, как идут татары.

— Дмитрий, — сказал тесть. — А может, всё-таки ядрами по льду?

Я задумался на секунду. Ядром лёд пробить можно, но не везде и не сразу. А если пробьёшь — то под тем, кто там в этот момент стоит. И не факт, что под тяжёлой конницей.

— Нет, картечью, — сказал я и тут же добавил: — Не думаю, что вообще ядра в этом бою нам пригодятся.

— Пли!

— БА-БАХ-БАХ-БАХ! БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! БА-БАХ-БАХ!

Все сорок пушек выстрелили одновременно. Тюфяки мы придерживали, пока татары не подойдут ещё ближе.

Что там делалось… я лучше промолчу.

Татары снова не остановились. Это меня поразило больше всего. Глубоко внутри я надеялся, что попятятся и побегут. Но нет, они шли. Под картечью, через своих мёртвых, через куски лошадей, через лужи крови, что не успевала замерзать.

— Арбалеты! Беглым! — отдал я приказ сигнальщику, и Лёва принял сообщение.

Залп пошёл волнами, не сразу все, а по линиям. Первая отстрелялась — перезаряжает, вторая бьёт, третья ждёт своей очереди.

И всё равно татары вошли в строй.

Это я видел уже со стороны. У копейщиков в центре пошёл лом, тяжёлая конница расталкивала их грудью лошадей. Кони в броне, всадники в броне, таран по-татарски.

— Тюфяки! — заорал я. — По центру!

Сигнальщик посмотрел и опустил флажок.

— БУХ! БУХ! БУХ-БУХ!

Тюфяки били почти в упор. Картечь смела передних, и копейщики в центре получили секунду передышки.

И тут прискакал гонец.

— Боярин! У рязанских ломают!

Я посмотрел.

Точно. На правом фланге, ближе к болоту, татары нашли стык между рязанскими и московскими полками. И туда били тяжёлой конницей.

Я смотрел на всё это и понимал, что мы держимся. Не побеждаем, а именно держимся. Это не одно и то же.

У татар было слишком много людей. Они могли терять тысячи и продолжать идти. Я мог потерять каждого пятого и строй посыплется.

Пора было выпускать козыри понял я. Потому как этот натиск мы, может, и отразим, но, скорее всего, все и поляжем.