Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 61 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Как понял, что он предатель? — спросил я

— Я его ещё вчера заприметил, — сказал Ощера. — Он ходил вдоль лагеря, озирался. Раз твои его из кустов вывели, я потом к ним подходил, спросил, они сказали, что тот до ветру пристраивался.

Я сделал мысленную зарубку. Ведь мои сидели глубоко в лесу, и зайти туда до ветру… с трудом верится. Плохо, что мои отпустили. Это надо было разобрать с караульными отдельно.

— Сегодня что?

— Пошёл с запиской, — сказал Ощера. — Твои как раз караулы сменяли, а он брык и туда прошёл. Вот тогда-то я со своими к нему и двинулся. Стоило нам догнать его, так он сразу за кинжал. Я не успел среагировать, мои прикрыли…

— Они целы? — тут же спросил я.

— Целы, — ответил он. — Этот, — Ощера чуть прикрыл глаза, — проворный оказался, зараза. Моим… в общем, одному в морду, второму по яйцам, и оба повалились. Уже бежать собирался. Ну, я смог за сапог ухватить, он упал, и пока переворачивался, я уже на него забрался и от всей души в бороду заехал. Тот сразу и отрубился.

Я усмехнулся.

— Силушка ещё есть, значит.

Ощера тоже усмехнулся, сказал.

— На десятерых хватит.

Я хлопнул его по плечу, на что он скривился и зашипел. И я похлопал его по другому плечу, но всё равно причинил боль.

— Прости, — тут же сказал я.

— Знал же, что ты коновал, — проворчал без злости он.

— Василий Иванович, — не обратил я внимания на его слова, — честно, ты большой молодец. Марии Борисовне, как прибудет, я обязательно сообщу о твоём геройстве.

Он немного помолчал.

— Спасибо, — спустя непродолжительную паузу сказал он.

Я ещё раз посмотрел на рану. Фёдор и Матвей уже были готовы промывать рану, и подготовили шовный материал.

— Дайте ему конопляного настоя, — сказал я.

— Так его немного, — тут же сказал Фёдор.

— Дайте.

— Дмитрий Григорьевич, рана по касательной, пустячная почти… — попытался возразить Федор.

— Для тебя пустячная, — сказал я, — а ему не двадцать лет.

Ощера открыл рот… как мне показалось возразить, но я не дал.

— Не спорь. Я под Новгородом тоже рану получил, и решил, что без обезболивающего справлюсь, а потом еле стерпел, когда зашивали. А тебе в твоём почтённом возрасте незачем это геройство. Сердце ни к чему лишний раз нагружать.

Ощера несколько секунд молчал.

— Хорошо. Спасибо, Строганов.

— Это тебе спасибо, — сказал я.

Он посмотрел на меня как-то иначе, чем на совете. И, усмехнувшись, отвернулся.

— Федор, как закончишь здесь, найдёшь меня. Хорошо?

— Да, боярин, — ответил он, после чего я вышел на улицу, где меня уже ждал Богдан с тройкой воинов.

— Веди к пленнику.

Он кивнул и, пока шли, рассказывал, что ему известно.

— Холмский только начал. Десятник пока держится. Когда я уходил, кричал, что предатель сам Ощера, а он якобы пытался его остановить.

Я остановился. Богдан заметил и сразу добавил.

— Драку видели все. И то, что именно десятник за кинжал схватился, видели тоже. И как Ощера его предателем крикнул.

— То есть это он просто пытается сумятицу внести?

— Похоже на то.

— Понятно, — сказал я и пошёл дальше.

Пока шёл думал о том, что предатель, скорее всего, понимает своё безвыходное положение. И единственное, что он сейчас может, так только попробовать посеять подозрения.

Шатёр с пленным находился у обозных телег, подальше от основного лагеря. Двое нижегородских воинов стояли снаружи.