Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 104 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Верно-верно, — тут же сказал Андрей Дмитров. — Пока дети во дворах девок за хвосты дёргают, ты уже войска русские врагов бить водишь. Это очень сильно возвышает тебя над другими. Поверь…

Иван посмотрел на дядьку, потом на меня. Наконец-то он кивнул.

— Ладно, я понял. — И тут же спросил. — Кто будет со мной?

— Как я уже сказал, я буду рядом. Также Григорий Осипович, Семён Медведев, Ива и тридцать моих лучших дружинников.

Услышав про Иву, он немного успокоился. И мне показалось, что в этом и крылась причина его желания участвовать в битве. Чтобы покрасоваться перед девушкой.

В общем, после этого совет продолжился спокойнее.

Полки распределили следующим образом. Центр держит Шуйский; правую руку — Холмский; левую — Ярослав с нижегородцами и частью владимирцев. Пронский ведёт запас ближе к обозу и пушкам, чтобы латать дыры. Рюриковичи с конницей будут на левом краю, ближе к лесу, где возможно движение противника.

Курмышских держал в резерве. Тут был расчёт простой. Дружинники мои подготовлены лучше прочих… или мне приятно так думать. Но граната, штука особая и не каждый её без подготовки бросить нормально сможет. Так ещё и нужно было уметь метать её из пращи, чтобы она легла куда надо, а не под ноги соседу. А таким умением, кроме моих, никто похвастаться не мог.

К слову, гранат с собой у нас было около трёх тысяч. Звучит внушительно, а на деле… слёзы. На восемьсот воинов это по четыре-пять штук на брата. Но совместный залп даже пары сотен гранат на нужном участке сражения… это, как мне казалось, крайне серьёзный аргумент. Поэтому я и решил беречь курмышских. Где казанцы надавят сильнее всего, туда мы их и пошлём.

К слову, впору было задумываться о новом виде войск. И, возможно, так когда-нибудь и будет. Особенно когда винтовки и пистолеты начнём массово делать и вооружать ими не только дружинников, а полностью княжеские полки. Название им ещё придётся придумать, но точно гвардейцами их называть я не хочу. В будущем и так много европейских слов в русском языке было. А тут… может богатырские полки… посмотрим. Слишком далеко мысли вперёд ускакали.

Лагерь снялся, за пару часов всё свернули, погрузили, и войско поползло вперёд. Преодолели четыре версты, и к полудню встали на новом месте.

Два дня поле менялось на глазах.

Я объезжал его утром и вечером, и каждый раз не узнавал. На месте ровной луговины поднимались редуты, земляные горбы с площадками под пушки. Воины копали, срывали дёрн, наваливали вал и утрамбовывали. Я заставлял лить воду и снова бить колотушками, чтобы земля не осыпалась под отдачей орудий.

К концу первого дня редуты ощетинились кольями. Заострённые брёвна торчали наружу под наклоном, частые, в два ряда, словно настоящие ежи. Конь на такое не пойдёт, а пеший трижды подумает. Перед валом тянулся ров. Неглубокий, по пояс, но на дне мы вкопали колья остриями вверх и присыпали травой. Кто свалится — сам себя насадит.

По флангам, у самого леса и у болота, мы тоже вбили колья. Чтобы перекрыть всякому, кто решит обойти, удобную тропу. Пусть лезут через бурелом, если им жизнь не дорога.

Госпиталь я поставил в тылу, за обозом, под прикрытием телег. Растянули шесть больших шатров, навезли соломы, накрыли холстиной. Рядом, котлы, чтобы кипятить воду. Руководил там Федор, который был очень рад видеть старых друзей Матвея и Антона. В подчинении у них были ученики, которых суммарно перевалило за двадцать человек. Конечно, многим из них ничего серьёзного доверить пока было нельзя. Но как я уже не раз говорил: «война — лучшая школа для хирурга».