Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 88 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Какие? — нахмурился я, уже подумав, что нас в любовники записали.

— Что вы вдвоём удумали Боярскую думу извести. Что хотите отнять у родовитых право держать свои дружины… чтобы вся ратная сила была только в руках Великого князя. И что местничество собираетесь отменить.

Вот теперь стало по-настоящему интересно.

Местничество… Здесь это был хребет всей власти. Кто чей внук, тот так и сядет. Воеводой ставят того, чей прадед на пиру сидел выше чужого прадеда… а умеет он воевать или нет — дело десятое. Будь трижды дураком, род вывезет. И наоборот… будь семи пядей во лбу, а поставить тебя выше родовитого нельзя, потому что это бесчестье всему его роду… и род будет биться за своё «место» насмерть.

Отмени местничество, и лестница рушится целиком. Великий князь сможет ставить на любое дело любого… способного, худородного, безвестного, хоть вчерашнего холопа. Дума из собрания родов превратится в собрание советников, которых зовут за ум и гонят за глупость. Я понимал, что для страны этот ход будет правильным. Одна казна, одно войско, один закон, один суд. А для старых родов… смерть. Всего уклада… всей лестницы, по которой их деды карабкались триста лет.

— Очень интересно, — медленно сказал я. — Откуда ты это узнал, Андрей Фёдорович?

Он прищурился.

— То есть ты не отрицаешь? Ты и княгиня об этом замышляли?

— Да, — ответил я, — замышляли. Только слово кривое… мы это обсуждали. Разговор о том, какой Русь должна стать, чтобы её больше никто и никогда не поставил на колени. И говорили мы об этом в её кабинете, в Кремле. Вдвоём. Дверь заперта, рынды в дальнем конце перехода… лишних ушей там не было.

— Вот то-то и оно, — горько усмехнулся Андрей Фёдорович. — Это вы так думали, что не было. А бояре в Москве о вашем разговоре знают. И каждый раз он новыми подробностями обрастает. — Он сделал паузу. — И мне дали понять, что я должен наставить тебя на путь истинный. Чтобы дурь эта из твоей головы вышла… а то, мол, сам понимаешь.

Я откинулся на спинку стула.

— Получается, это удар от бояр, — сказал я. — Это они пытались рассорить меня с Марией Борисовной. Чтобы я в горе наделал глупостей, чтобы ты поднял Нижний, чтобы войско развалилось под стенами… и чтобы некому стало ломать их лестницу. Чтобы…

Договорить я не успел. Андрей Фёдорович грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули обе чарки.

— Ты чем думал, щенок⁈ — рявкнул он. — На привилегии родовитых покуситься захотел! Да ты у них поперёк горла со дня, как тебе вотчину дали! Ты понимаешь, что ты не думу… ты жену свою под стрелу подвёл! Ты Алёнку мою…

Голос у него сорвался.

— Не повышай на меня голос, Андрей Фёдорович, — прошипел я.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он провёл ладонью по лицу и шумно выдохнул.

— Ладно. Извини. — Он мотнул головой. — Сделанного не воротишь.

— Кто? — спросил я. — Кто тебе пересказывал? С кого начинать?

— В том и беда, что не знаю, — ответил он. — Никто не говорит от кого слух этот слышал. Но… — он поднял палец, — слух откуда-то же пошёл. Если ты говоришь, что вы были в комнате вдвоём…

— Значит, нас подслушивали, — закончил я, — в кабинете Великой княгини.

— У меня было время подумать… и я понимал, что ты бы не стал говорить об этом с Марией Борисовной при свидетелях. Вот тебе мой совет. Не ищи, кто болтал… найди место, откуда вас слушали. Стены, переходы, печные трубы, слуховые оконца… А когда найдёшь и поймаешь его, потянешь всю цепочку, звено за звеном.