Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 65 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Однако соваться к пяти тысячам чужих сабель с одной верой в крест она не собиралась. Потому и тащила за собой эти семь тысяч, и обозы, и десять новых «рысей», отлитых людьми с острова.

Пушки везли на телегах, и она искренне надеялась, что ставить их на лафеты не придётся. Но если придётся… значит, придётся.

Рядом, стремя в стремя, ехал митрополит Кирилл. Всю дорогу он был при ней…

Войско только начало вставать лагерем… ещё размечали коновязи, ещё тянули верёвки под шатры… когда прискакал дозорный.

— Всадники, государыня! С полсотни! Идут открыто, под белым флагом!

— Чьи? — спросила она.

— Стяг строгановский!

И вот тут у Марии Борисовны расширились глаза.

Строганов. Здесь⁈

Если Дмитрий здесь… значит, он бросил Казань. Значит, в этих лесах, что стоят стеной по обе стороны тракта, прячется войско… Или же скоро будет здесь.

Она поняла, что не дышит. Ей стало безумно страшно.

— Кто во главе? — собственный голос показался ей чужим.

Дозорный замялся лишь на секунду.

— Отец воеводы, государыня. Григорий Осипович. Его по шраму признали, он с открытым лицом едет.

Словами не описать, какое она испытала в это мгновение облегчение.

— Пропустить, — сказала она. — И поставить мой шатёр. Быстро.

Встречала она его перед строем.

Григорий подъехал шагом, спешился за десять шагов и пошёл к ней. Он остановился в трёх шагах, снял шапку… и поклонился в пояс.

По рядам прошло движение. Мария Борисовна стояла и понимала, что видит… и что видят все. Боярин, чей род в этой смуте потерял больше всех. Отец человека, чью жену застрелил её рында. Дед осиротевших внучек. Этот человек кланялся ей… Великой княгине, чьим именем убивали его родню.

Поклон этот стоил дороже любых грамот с печатями. Он говорил всему войску, всем семи тысячам, а через них всей Руси. Строгановы не мятежники. Строгановы не подняли стяг против престола, хотя имели на то право, силу и причину, какой ни у кого другого на этой земле не было. Мы служим. Мы скорбим… но мы служим.

Она знала, чего этот поклон ему стоил. И потому сделала то, чего от неё не ждал никто.

Мария Борисовна шагнула вперёд, взяла старого воина за плечи и подняла его.

А потом поклонилась сама.

Не склонила голову, как кланяются княгини боярам. Поклонилась низко, в пояс, как кланяются виноватые… на глазах у войска, у бояр, у митрополита. За спиной ахнули. Где-то в рядах кто-то начал креститься.

— Прими моё горе, Григорий Осипович, — выпрямившись, сказала она. — И прости, если сможешь. Не за вину… вины за мной нет, и я в том поклянусь на чём велишь. За то, что не уберегла.

Григорий смотрел на неё сверху вниз, и лицу его нельзя было прочесть ничего.

— Поговорим, княгиня, — сказал он. — Наедине бы.

— Идём.

Они двинулись к шатру. Кирилл тронулся следом и Мария Борисовна, не оборачиваясь, подняла руку.

— Я хочу говорить с Григорием Осиповичем один на один, владыко.

Он внимательно посмотрел на Великую княгиню, спокойно ответил.

— Как скажешь, государыня.

В шатре она сама разлила по чаркам взвар… руки слушались плохо, но она справилась. Григорий сел напротив, положив шапку на колено, и ждал.

— Я не приказывала убивать Алёну, — без предисловий сказала она. — Я ехала к ней в гости. Везла письмо от её мужа и гостинцы её дочери. Я любила её, Григорий Осипович… насколько мне вообще позволено кого-то любить при моей жизни. И я клянусь тебе в этом Богом и детьми.