Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 63 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дальше шёл большой отступ.

'А в конце этого письма я снова молю тебя об одном. Верь мне. Я знаю, как всё это выглядит. Вспомни всё, что между нами было… худое и доброе… и суди по этому, а не по чужим языкам.

Как только мне станет легче, я приеду в войска. Посмотрю тебе в глаза. Мне это нужно больше, чем тебе.

Мария'.

Я свернул письмо и долго сидел, глядя на печать с обломанными краями.

Верил я ей? Вот честно, положа руку… да, верил. И не потому, что клятвы детьми чего-то стоят… А потому, что не сходилось иначе. Незачем ей было убивать жену воеводы, у которого пятьдесят тысяч войска и все пушки державы, в тот час, когда этот воевода берёт для её сына ханство… для такого надо быть ПОЛНОЙ дурой. А дурой Мария Борисовна не была… по крайней мере не настолько.

Но верить и знать… разные вещи.

Я повернулся к гонцу. Тот уже допил второй ковш и сидел ровнее.

— Когда ты выехал из Москвы?

— В конце серпеня (августа), боярин. Двадцать восьмого дня.

Я прикинул в голове. Выходило безбожно долго даже для осенних дорог.

— Что ж ты так долго добирался?

— Так пришлось Нижний Новгород объезжать, — гонец развёл руками. — Князь Бледный войска вывел, все дороги под его разъездами. Ну мне и велено было не искушать судьбу. Крюком шёл, через Суру. Мимо твоего Курмыша, к слову, проезжал, боярин.

— БАХ! БАХ! БАХ! — рявкнуло с орудийных позиций.

Гонец снова присел и накрыл голову руками.

Я усмехнулся. Не со зла… просто за эти недели грохот стал для меня чем-то привычным.

Гонец распрямился, понял, что никто вокруг даже бровью не повёл, и стушевался. Уши у него налились краской.

— Ничего, — сказал я. — К третьему дню перестанешь замечать. К пятому начнёшь под это засыпать.

— Виноват, боярин…

— Не виноват. — Я ненадолго задумался, спросил. — В письме ничего не сказано, что стало с телом моей жены. Тебе известно что-нибудь?

Гонец кивнул и посерьёзнел.

— Да, боярин. Митрополит Кирилл сам служил отпевание. Несмотря на всю ту… — он запнулся, подбирая слово, — на всю ту бойню, что была. Службу правил в соборе, при большом стечении. Бояр и знати проститься пришло очень много, с честью хоронили, не тайком. А погребли её у Симонова монастыря, там, где славных воинов кладут. Место доброе, боярин, высокое… прям над рекой.

— Над рекой, — повторил я.

После чего кивнул гонцу, стараясь скрыть тяжесть в груди. Все прощались с моей женой… бояре, знать, половина Москвы. Все, кроме меня…

Я в это время двигал полки… и даже горсть земли на её гроб не бросил.

По-людски проститься я не успел.

— Ладно, — вставая, сказал я. — Ты своё дело сделал. Иди отдыхай, тебя покормят и уложат. Завтра поутру получишь моё письмо и свежих лошадей… и обратно в Москву.

Гонец поднялся, но с места не двинулся. И не знаю как, но я догадался в чём причина.

— А Ивану письмо было? — спросил я.

— Да, — сказал он и тут же добавил. — Мария Борисовна велела мне лично его передать. Из рук в руки.

— Да ладно… — я склонил голову набок. — Так и скажи, что хочешь своими глазами убедиться, что с Великим князем всё в порядке. Что целый он и невредимый, и злой воевода его в порубе не держит.

Гонец открыл рот, закрыл, и по лицу его стало ясно, что я попал в точку. Я посмотрел на Семёна.

— Проводи его к князю. И заодно скажи Ивану, что гонец завтра поутру отбывает в Москву. Так что пусть не теряет времени и садится за письмо матери. И передай ему ещё… пусть своими словами опишет всё, что здесь происходило. Всё как было. И как всё разрешилось.