Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 60 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(От авторов: в нашей реальности Ахмат погиб в январе 1481 года, и его сыновья, среди которых были и Муртаза и Шейх-Ахмед, ещё двадцать лет делили остатки Большой Орды, пока в 1502 году её не добил Менгли-Гирей. В этом мире Ахмат сложил голову раньше, дележ наследства начался раньше, а Менгли-Гирей стоит не над трупом Орды, а рядом с нею, в союзниках.)

— Стало быть, режутся братья? — с надеждой спросил Ощера.

— В том и беда, что нет. Грызутся, но не режутся. Мурз друг у друга переманивают и только.

— Погоди, — Ощера поднял ладонь. — Как это нет? Стол отцов один, их двое… и нет войны?

— А вот так. Слушай дальше, там весело. Муртаза примерно год назад, ещё до похода на Литву, собрал в Сарае мулл и потребовал, чтобы те объявили брата ослушником отцовой воли и вероотступником заодно. Но муллы люди мудрые. Помялись, сослались на волю Всевышнего и разъехались по улусам… от греха. А Шейх-Ахмед в ответ учинил такое, что к Муртазу, говорят, три дня было не подойти.

— Что учинил?

Я вынул из-за пазухи тряпицу, развернул и положил на стол монетку. Серебряную, кривовато битую, размером с ноготь.

— Шейх-Ахмед начал бить свою деньгу. Со своим именем. Погляди, тут вязью писано… хан Шейх-Ахмед, сын Ахмада.

Ощера взял монетку двумя пальцами, поднёс к свече и присвистнул.

— Это ж он себя, выходит…

— Ханом объявил, не спросясь. В степи своя деньга весит поболе иной битвы. Муртаза сидит в столице и зовётся старшим, а серебро по низовым базарам ходит братнино. И каждый купец, что берёт эту деньгу в оплату, каждый мурза, что платит ею нукерам… как бы за Шейх-Ахмеда голос подаёт. У них, по сути, сейчас тихая война, — так и хотелось сказать холодная… — и мне понятно почему Олелькович просит выпустить Хасана. У них там такая неразбериха, что легко может всё вспыхнуть.

— Так отчего сабли-то в ножнах? — не унимался Ощера.

— Оттого, что воевать им нечем, — ответил я. — Войска орды сильно поредели после Сурской дуги… и, по сути, они спасли себя от междоусобицы тем, что пошли войной на Литву. К тому же казна у них пуста.

— А что Крым? — спросила Мария Борисовна.

— Улусы отъели друг у друга, что могли. Нукерам жалованье не плачено, кони не кормлены, мурзы смотрят, к кому перебежать повыгоднее. И вот тут на сцену выходит Менгли-Гирей.

У него, к сожалению, всё хорошо. Османы морем отправляют помощь и корабли разгружают в портах Кафы, но наверняка Крымских хан, ордынским братьям, отправляет дай Бог половину от этого. При этом Менгли вроде как послал братьям послание, в котором предупредил, что если они начнут лить кровь друг друга, он развернёт войска и заберёт их земли. Или же отправляйте войска на Литву и будет у вас серебро и полоны…

— И они пошли, — задумчиво произнесла Мария Борисовна.

— Да, потому как выбора у них другого не был.

То, что Олелькович сказал насчёт войны с Литвой и её ходом я конечно же следил. И знал, что татарский союз взял Канёв. Но что они дошли до Черкасс, сведений мне ещё не доходило.

Ощера покачал головой.

— Чудно выходит, — сказал он. — Друг другу в глотки готовы вцепиться, а в набег ходят вместе.

— Ничего чудного. Набег для них обоих… как бы сказать… и казна, и войско разом. Добыча кормит нукеров. Полон продаётся в Кафе. Серебро идёт на подкуп мурз. Кто из братьев привезёт из похода больше, тот и в дележе отцова наследства сильнее. Они не замирились, нет. Просто выжидают нужного момента.