Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 56 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Поэтому от занятий с дружиной я её отстранил. Лук и кинжалы запер в свой сундук, а взамен выдал пяльцы с нитками. И самое страшное… я запретил ей подходить к Ветру. Этого коня она полюбила всем сердцем.

Надеюсь, урок она вынесет, и пока она не осознает, что натворила, будет наказана.

Дети тем временем расселись и загремели ложками. Нува молча навела порядок одним взглядом. Чуть позже пришла Мин, ведя за руки Акима с Аглаей. Глав сейчас во Флоренции, и семья его ужинает под моей крышей. За одно я всегда в курсе дел и, мало ли, проблем, которые у Мин могут появиться.

Следом явилась Авдотья со своим выводком и пирогами. Стало совсем шумно, тесно и… хорошо.

Аким с ходу затеял делёж места у окна и проиграл его Мин, которая одним движением пересадила сына на другой конец лавки. Олена с Нувой носили от печи горшки, Авдотья резала пироги и успевала при этом рассказывать, как у неё прошёл день.

— А правду говорят, — Авдотья понизила голос, отчего слышно её стало только в половине горницы, — что литовский князь к Великой княгине сватается?

Я покачал головой.

— Да уж, и дня не прошло, а уже все об этом слышали, — не стал отпираться я.

— И что?

— И то, что за такими новостями не ко мне… к глашатаям на площадь.

Авдотья фыркнула, но отстала.

— Ну а хоть собой-то он каков, литовец этот? — зашла она с другого края.

— Неплох, — сказал я.

— И всё⁈

— А что я тебе должен мужей красоту описывать? — И, усмехнувшись, чуть было не ляпнул, что «я не из этих…». Конечно же никто бы не понял о чём я, благо на Руси такие прятались, как мыши. Но Авдотья бы наверняка спросила «из каких». А я не хотел продолжения этого разговора.

Авдотья посмотрела на меня, и поняв, что я не настроен продолжать разговор, замолчала.

Когда с едой было покончено, Аким первым завёл старую песню.

— Дядька Дмитрий, а сказку?

— А кашу кто за тебя доест? — посмотрел я в его миску.

— Я всё! — сказал Аким, после того как зачерпнул две ложки с кашей.

Как-то само собой у нас это повелось. После ужина рассказываю я. Отпираться было бесполезно, да я и не хотел. В этот раз выбор мой пал на Снежную королеву.

Я рассказывал про мальчика Кая, которому осколок ледяного зеркала попал в глаз и в самое сердце. Про то, как сердце его стало льдом, и он уехал в санях белой королевы, в её ледяные чертоги. Про Герду, что пошла искать его. Одна, через разбойников и стужу. Про палаты изо льда, где Кай складывал из льдинок слово «вечность» и никак не мог сложить. Про северного оленя, про маленькую разбойницу с её ножом, про то, как Герда шла босая по снегу и читала молитву, а мороз отступал.

В горнице стало тихо. Только дрова в печи потрескивали, да Авдотья изредка ахала вполголоса.

— А чего он сам не убежал? — насупился Аким.

— Замёрз бы по дороге, — ответил я.

— А я бы убежала, — вдруг сказала Анфиса, и Аня согласно закивала головой.

Когда горячие слёзы Герды растопили ледяное сердце, дети шмыгнули носом.

Забав детских почти не было, да и взрослых тоже. И сказки на ночь, служили неким… я бы сказал магнитом, который нас сближал.

Надеюсь, когда дети вырастут, они будут помнить с теплом эти дни и сохранят зарождающуюся здесь дружбу.

(От авторов: Да, до рождения господина Андерсена оставалось ещё лет триста. Но не пропадать же хорошей сказке.)