Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 73 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Во Флоренции такого нет нигде, — согласился Леонардо и добавил подумав: — И слава Богу.

(От авторов: отношение к мытью в Европе XV века уже портилось, а к XVI веку медики и вовсе объявят горячую воду и открытые поры воротами чумы. Регулярно мыться Европа перестанет почти на два столетия. Русская баня всё это время будет исправно топиться по-белому и по-чёрному.)

Потом я парил Глава.

Уложил его на полок, прогрел двумя вениками, не касаясь, повёл от пяток к плечам, прошёлся вдоль хребта, по лопаткам, обратно.

— Всё, — сказал он наконец, — хватит, а то усну с дороги прямо тут.

Потом за меня взялся Богдан. Охаживал он меня так, что я вспомнил пару слов, которые при митрополите лучше не произносить. Левое плечо, правда, обходил бережно, про стрелу он помнил.

А потом настала очередь гостей.

Леонардо решился первым. Лёг на полок, вытянулся, кивнул. Я прогрел его и опустил веники.

— МАДОННА!

Стены выдержали. Дальше он терпел молча, только пальцы на ногах поджимались при каждом ударе. Когда я закончил, он сел, потрогал собственное плечо и заявил, что кожа у него теперь новая.

Томмазо орал на всю баню и поминал своих святых по именам, всех подряд, я насчитал не меньше дюжины. А когда я остановился, он приподнял голову.

— АНКОРА! — потребовал он.

— Ещё, значит, — перевёл Леонардо и лёг обратно на полок. — Тогда и мне.

Пришлось добавить обоим. Якопо от веника сбежал в предбанник, к Некрасу, и больше в парную не совался.

Под конец пошли к реке. Вода в конце апреля стояла ледяная, я нырнул первым, за мной Богдан со Жданом. Леонардо вошёл по грудь, задышал со свистом и начал вслух считать до десяти, чтобы себя не жалеть. А Томмазо разбежался с мостков и прыгнул.

— А-А-А!

Орал он уже из воды, но вылезать при этом не спешил. Якопо в реку не пошёл вовсе. Он стоял на берегу в чистой простыне, смотрел на нас как на больных.

В предбаннике Некрас встретил нас с кружками наготове. Они с Якопо за это время о чём-то сговорились на пальцах. Оба выглядели довольными беседой.

Тут в дверь постучали. Холопы принесли стопу чистого: рубахи, порты, онучи, всё по росту, гостям взамен дорожного.

— А наша одежда? — спросил Леонардо.

— Пропарят, вычистят и вернут, — сказал я.

Про то, что тащить в дом дорожных вшей и прочий гнус я не намерен, вслух говорить не стал. Люди они не глупые, сами догадаются.

Стол в предбаннике уже ломился. Мясо, рыба, пиво в жбанах. После парной и реки ели так, что холопы дважды бегали в поварню за добавкой. Ждан больше молчал и смотрел у кого пусто в кружке. Некрас порозовел и повеселел. Разговор пошёл, и Леонардо мерно гудел вполголоса, переводя друзьям то, что успевал. Работа ему выпала неблагодарная — пока он доводил до конца одну историю, стол уже смеялся над следующей.

— Рассказывай, боярин, — сказал Глав. — Полгода вас не видел. Что тут без меня было?

Я рассказал. Не всё, понятно… про что положено молчать, про то и молчал. Начал с того, что объявлено было при всей Думе. Что приезжало покаянное посольство из Венеции и Рима, что за побитых учеников заплатили виру серебром, а сверх виры Республика даёт галеру с Арсенала, с командой на два года, учить наших людей морскому делу. И что на невском устье Москва ставит новый город и порт, Ивангород, в честь Великого князя.