Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Шестеро переглянулись. По глазам было видно, что валик они начнут придумывать ещё до ужина.

* * *

Домой я шёл пешком, и настроение было самое весеннее.

Снег во дворах осел и почернел, с крыш капало, и не будь у меня проделана дорога, то хлюпал бы ногами сейчас по грязи.

Во дворе у меня стучало дерево. И, ещё не пройдя через ворота, понял, чем там стучат. Оставался один вопрос. Кто?

Митрий и Ива ходили круг за кругом по утоптанному пятачку. Оба в кольчугах, оружие деревянное. У него сабля, у неё два кинжала.

Сперва я решил, что это учебный бой, и остановился посмотреть. Ходили красиво. Митрий вёл, Ива ныряла под саблю и лезла вплотную, туда, где кинжалам раздолье.

Потом присмотрелся.

Никакой это был не бой. Митрий её учил. Останавливался, опускал саблю, показывал заново. Носком сапога переставлял ей заднюю ногу. Учил терпеливо и толково, как когда-то отец учил меня самого.

— Не тянись за ударом, — долетело до меня. — Ты лёгкая, тебя за клинком поведёт. Пропустила саблю мимо и шагнула, а не прыгнула.

— Я и шагнула!

— Нет, ты прыгнула и открылась!

Ива фыркнула и зашла снова. На этот раз шагнула.

А ещё я видел, как он смотрит на неё между сходами. И как она это видит.

Ива не дура и всё прекрасно понимала. Поворот головы у неё выходил чуть медленнее, чем надо, и прядь она поправляла тогда, когда Митрий смотрел, а вовсе не тогда, когда прядь мешала. Флиртовала, мелкая засранка…

— «Вечером поговорим», — решил я.

Лезть сейчас не стал. Кивнул обоим. Митрий поклонился, Ива отсалютовала кинжалом, и я пошёл в дом.

— Привет, — сказала Олена от печи. — Ну, что вышло у тебя?

— Неплохо, — ответил я, стягивая сапоги. — Если Бог даст и за ночь ничего не лопнет, завтра принесу в дом стеклянный кувшин.

— Хорошо, — кивнула она.

Кивнула вежливо. Кувшин и кувшин. У неё в хозяйстве их три, а может и больше, правда глиняных, но все воду держат. Объяснять, что стекло — это окна, склянки, зеркала и деньги рекой, я не стал. Завтра принесу, сама увидит.

— А у тебя как день прошёл? — спросил я.

Вот тут её было не узнать.

— Я по дворам ходила, — сказала она и села напротив. — Начала со вдов, как ты присоветовал. К вдове Захара зашла, к Марфе, что с младенцем, потом ещё к пятерым. Говорила так… есть, мол, заработок, чистый, бабий, при доме. Воск топить да свечи лить. Кто прясть умеет, тот и фитиль скрутит, дело нехитрое, а платить буду с каждой сотни свечей. Семь баб сговорила. Марфа сперва плакала, потом спрашивать начала, а под конец сама мне присоветовала, у кого сало дешевле брать.

— Семь это хорошо, — сказал я. — Какая тебе нужна от меня помощь?

Олена подумала.

— Помещение нужно. В избе не развернёшься, да и дух от топлёного сала тяжёлый, детям дышать ни к чему. Котла два больших. Сало опять же покупать надо, говяжье и баранье, и помногу. Ещё формы деревянные, их токарю заказать, и нить на фитили, льняная у меня своя, но мало. И клеть сухая, где готовое держать.

Я прикинул.

Через неделю у меня освобождался амбар за литейной. Лес из него уходил на плотину, и стоять ему было пустым. Шагов десять на двенадцать, для свечного дела за глаза. Первым делом сложить туда печь, и не русскую, а плиту с двумя вмазанными котлами, чтобы грела быстро и ровно. У свечного дела полдела в ровном жаре, перегретый воск темнеет и пахнет горелым. Потом стол, козлы под макание, полки вдоль стен. И трубу вывести повыше, сальный дух не подарок.