Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 17 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

А потом лёг снег и следом ударил мороз.

Сборы заняли два дня. Сани грузили с утра до темноты, гостинцы для Ольги и тестя, детские сундучки, короба с торга. Дети ходили по дому именинниками: им предстояла дорога, своеобразное путешествие. И они этому очень радовались.

Провожали их морозным ясным утром.

Анфиса обняла меня за шею и долго не отпускала. Взяла с меня слово, что я приеду за ними сам, весной, как только сойдёт лёд. Аня чмокнула меня в щёку, потребовала посадить её в сани первой. Юра прощался по-мужски, за руку, но в последний момент не выдержал и повис на мне.

Нува ехала с детьми. Стояла у саней, закутанная в тулуп поверх тулупа, и всё равно мёрзла.

Она поклонилась и села к детям, и Аня немедленно полезла к ней под тулуп, как под крышу.

Обоз тронулся. Григорий ехал верхом впереди, Семён замыкал, десяток дружинников охранения растянулся вдоль саней. Я стоял у ворот, пока последние сани не скрылись за поворотом, и махал, хотя видеть меня уже никто не мог.

С Григорием у меня был уговор, что, как он отправится из Нижнего в Курмыш, заберёт с собой Нуву и Юру. Думаю, объяснять почему не надо…

Олена к этому времени уже ходила.

Повязку я с неё снял в срок: костная мозоль на обеих ключицах встала плотно, плечи держались ровно, и только правая рука пока побаливала, если поднять выше головы. Ходила она по дому сперва осторожно, придерживаясь за стены, потом всё увереннее, а через неделю уже гоняла холопок на кухне так, что тем оставалось только завидовать временам, когда Олена лежала больная.

Ели мы за одним столом, вдвоём. В отсутствие Нувы прислуживали нам две дворовые девки, и обеих я предупредил лично, и надеюсь доходчиво, что как живёт боярин у себя в доме, за ворота этого дома не выходит. А кто вынесет, поедет из дворовых в страдные.

Угроза была из серьёзных, и девки это понимали.

Дворовая холопка живёт при доме. Спит в тепле, ест с поварни, работа у неё чистая… прибрать, подать, постирать. Страдная же от темна до темна в поле: летом жатва и сенокос до кровавых мозолей, зимой скотный двор по колено в навозе, изба на десять душ и хлеб не каждый день с приварком. Между этими двумя жизнями лежала пропасть, и каждая дворовая девка знала о ней с рождения.

Охотниц проверять мою угрозу на себе не нашлось.

— Строг ты, — заметила Олена как-то за ужином.

— Олен, я же о тебе забочусь. Чтобы никто дальше этого дома не знал, что ты со мной постель делишь.

Она подумала и не стала спорить. Понимала, что я прав.

Через два дня после отъезда стариков мы начали собираться сами.

Переезд в Александрийск готовился давно, и всё равно, когда дошло до дела, выяснилось, что вещей у меня, как у доброго купца перед ярмаркой. Холопы таскали из дома короба и укладывали на возы… домашнюю утварь, перины и одеяла, книги и мои пергаменты, инструмент из мастерской, лекарские припасы, сундуки с одеждой. Отдельные сани, крытые и с охраной, ушли под то, что чужим глазам видеть не полагалось.

Иву я забрал от Шуйских накануне. Она влетела во двор на своём Ветре, радостная, что её ссылка закончилась. Разумеется, пока Григорий гостил у меня, они виделись. Но ночевать она возвращалась к Шуйским.

Честно, я ждал, что она решит обсудить со мной, за что я её наказал. Но она не поднимала эту тему.